Історія

Глава III. КИЕВСКАЯ МИТРОПОЛИЯ 

В ГОДЫ ОСВОБОДИТЕЛЬНОЙ ВОЙНЫ УКРАИНСКОГО НАРОДА

 

§ 1. Действия правительства Богдана Хмельницкого по укреплению позиций Украинской православной церкви.

 

В середине XVII века на арену общественно-политической жизни Восточной и Юго-Восточной Европы под аккомпанемент пушечной канонады решительно выступил малоизвестный до того человек, деяния которого, по словам одного из современников, очень быстро обратили «на себя очи (взгляды) всех народов». А десять лет спустя он ушел из жизни, будучи опять же по выражению свидетеля тех событий, – «прославленным между монархами». Имя этого человека - Богдан-Зиновий Михайлович Хмельницкий - гетман освобождающейся от иноземного господства и возрождающейся Украинской державы.

Долгое время в научной историографии господствовало мнение, что Богдан Хмельницкий вслед за политическим подчинением Украины пытался присоединить и Украинскую православную церковь к Московскому патриархату. Это мнение, с разницей только в подходах и выводах, поддерживали не только отечественные (дореволюционные и советские) ученые, но и исследователи от украинской диаспоры. 

Современные исследования украинских ученых убеждают нас в ошибочности данной концепции. На основании новых архивных документов и критического переосмысления известных фактов, исследователи пришли к выводу, что усилия гетмана были направлены на возрождение Украинского государства; другое дело, насколько ему удалось реализовать свои намерения на практике.

Особенную заинтересованность ученых вызвали вопросы, связанные с положением Украинской православной церкви. Появились публикации, где исследователи пытались показать отношения украинского казачества с православной церковью, с российским патриаршим престолом в эпоху Хмельниччины, касались вопроса о позиции гетманского правительства к церковному землевладению в частности и украинскому православному духовенству в целом.

Вместе с тем, такие важные, на наш взгляд, проблемы, как взаимоотношения духовной власти Киевской митрополии с правительством Богдана Хмельницкого, присутствие православного фактора в ряде главных факторов освободительного движения украинского народа, роли Украинской православной церкви в государствообразующем процессе и т.д., не получили должного изучения и еще ожидают своего дальнейшего исследования. Собственно над этими и другими вопросами мы и попытаемся поразмышлять в предлагаемой главе. 

Известно, что вспыхнувшее зимой 1648 года казацкое восстание положило начало Освободительной войне украинского народа и возрождению его государственности. Одной из главных причин возникновения этой войны было религиозное угнетение православного населения Речи Посполитой. Гетман Украины Богдан Хмельницкий в своих обращениях к украинскому народу прямо подчеркивал, что польские власти «посполитым народом нашим овладев, не только в ярмо невольничье их запрягли, но по своей воле безбожной и в душе вредную и правилам священным и святых отец наших противную вринуть (внедрить) унию» хотели. «Прошу, - призывал гетман, - чтобы вы, люди одного Бога, одной веры и крови, приготовили оружие для защиты давней греческой веры».

Лозунг борьбы «за веру» проходит через всю войну, несмотря на то, что высшее духовенство Киевской митрополии, бережно храня достигнутые в могилянский период привилегии и приобретения, в целом лояльно относилось к польскому правительству. Вместе с тем, оно поддержало и действия украинского правительства Богдана Хмельницкого, изначально требовавшего от Варшавы, наряду с удовлетворением казацких требований, защиты прав и «вольностей» православной церкви, возвращения православным всех храмов. 

Особенно беспокоило гетмана положение мелкого духовенства. В отличие от епископата митрополии, оно испытывало на себе не только религиозное и социальное давление католической шляхты, но и было связано повинностями со стороны православных владык. Как уже отмечалось нами, этот факт даже был предметом отдельного обсуждения на одном из последних предвоенных заседаний парламента Речи Посполитой. Поэтому, гетман требовал от польского правительства предоставление гарантий неприкасаемости по отношению ко всему православному духовенству, независимо от духовного и социального происхождения священников.

В инструкции, данной в 1648 году гетманским посланникам к королю Владиславу IV касательно православной церкви, Богдан Хмельницкий писал: «Относительно нашего духовенства давней греческой веры, то очень просим его не трогать и те святые церкви, которые в Люблине, Красном Ставу, Сокале и других городах», которые перешли к греко-католикам, возвратить и «при давних вольностях оставить». 

Однако Владиславу IV уже не суждено было выполнить требования украинского гетмана. В мае 1648 года король-реформатор умер. Перед Польшей возник вопрос избрания нового главы государства. На престол претендовали три кандидатуры: брат покойного короля Карл, семигородский (трансильванский) князь Юрий Ракоци и королевич Ян-Казимир. Ведущие силы Речи Посполитой осознавали, что от позиции гетмана Богдана Хмельницкого в значительной мере будет зависеть окончательный выбор такой кандидатуры, поскольку украинские войска, перед которыми Польша была практически уже беззащитна, остановились недалеко от Варшавы под Замостьем. 

Богдан Хмельницкий не в меньшей мере следил за ходом выборов нового короля Речи Посполитой. Кандидатура Карла им была отброшена сразу. Некоторое время гетман склонялся к кандидатуре Юрия Ракоци и даже заявил, что хотел бы видеть его «наисветлейшее высочество опекуном и королем Польши, родины нашей». В конце-концов Богдан Хмельницкий согласился с кандидатурой королевича Яна-Казимира. Одним из условий, выдвинутых королевичу, было упразднение Брестской церковной унии.

Такое же требование на конвокационном сейме 1648 года предъявила и православная шляхта, представленная брацлавским воеводой Адамом Кисилем. Опытный политик, он одним из первых понял возможные последствия казацко-крестьянского восстания для Речи Посполитой, влияние православного духовенства на ход его развития. Еще в июне 1648 года воевода указывал на необходимость самопожертвования шляхты во имя достижения мира и спокойствия в стране и предупреждал о смертельной опасности распространения клеветы на духовенство Украинской православной церкви со стороны иезуитов.

В начале ноября 1648 года состоялся элекционный сейм, на котором Яна-Казимира избрали королем. Сразу после избрания Богдан Хмельницкий напомнил монарху условия, на которых гетман соглашался прекратить войну. Среди них самыми главными были упразднение церковной унии на всей территории Речи Посполитой и окончательное уравнение православной церкви в правах с католической. 

Ян-Казимир согласился со справедливостью требований православных и обещал по возможности их выполнить. Через некоторое время он отправил на переговоры с гетманом своих приближенных – Станислава Олдаковского, а чуть позднее пана Гижовского. В результате, 2 декабря 1648 года появился универсал Богдана Хмельницкого, уведомлявший украинский народ о том, что Ян-Казимир, которого «Господь Бог соизволил благословить на господство», призывает прекратить «эту ненужную войну и пролитие христианской крови», вернутся «на свои земли, и оставляет нас в мире и при давних вольностях». От своего имени гетман предупредил шляхту, возвращавшуюся в свои имения, чтобы она не угнетала крестьян и не притесняла православную веру. Верный своему слову, Богдан Хмельницкий начал отводить войска на территорию Украины. 

Заботы гетмана о правах православной церкви не ограничивались только переговорами с варшавским правительством. Усиление антифеодальной борьбы уже летом 1648 года поставило перед ним вопрос об отношении к обширным, прежде всего монастырским, владениям Киевской митрополии. Гетманское правительство благосклонно относилось к монастырям, принимая во внимание их заслуги перед православной верой, то, что часть православного духовенства принимала участие в Освободительной войне. С актовых книг только одного лишь Руского воеводства известны имена более 100 священников, принимавших участие в крестьянских походах на шляхетские крепости, имения, на города. Некоторые из них были даже сотниками и полковниками в крестьянских отрядах.

Старшина (украинская правящая казацкая элита) считала духовенство своим союзником. Церковь имела огромное влияние на массы и этим влиянием могла бы поддержать организацию новой украинской власти, четко очертившей контуры государственности Украины. Заручиться поддержкой церкви можно было только путем сохранения и расширения церковного, особенно монастырского, землевладения.

Первыми воспользовались властью гетмана посланцы Густынского монастыря. В июле 1648 года Богдан Хмельницкий своим универсалом издал охранную грамоту на его владения и подтвердил прежние монастырские права. Более того, универсалом запрещалось записывать монастырских подданных в казаки. «А кто имел бы оным, - предупредил Богдан Хмельницкий, - през сей наш лист преграды и зло чинить, теды мы такового, яко незбожного и неприятеля церкви Божьей карать рассказуем». На протяжении гетманства Богдана Хмельницкого этот монастырь получил от гетмана 16 универсалов на охрану и расширение своих владений. 

Вслед за густынцами, под «протекцию и оборону» гетманского правительства поспешили стать и другие монастыри, в частности киевские Флоровский и Печерский. Правда, в документах упоминается только одно имение Печерского монастыря, который, как известно, до 1648 года владел несколькими десятками сел. 

Анализ документов убеждает нас, что Богдан Хмельницкий придерживался такого курса до конца своей жизни. В планы гетманского правительства вовсе не входила ликвидация системы церковного землевладения. Наоборот, гетман пытался укрепить и расширить монастырские угодья. К примеру, 15 мая 1651 года Максаковский монастырь получил универсал, запрещающий нарушать его земельные владения. Через два года, 30 мая 1652 года, аналогичный документ получил и Киевский Пустынно-Никольский монастырь. Более того, монахам разрешалось удерживать десятину и «покожельщину» с казаков, проживающих на монастырских землях». В архивах сохранились материалы, которые свидетельствуют: гетман поддержал 18 монастырей, закрепив за ними 82 населенных пункта (37 «старых» и 45 «новых»). Для сравнения, шляхта, за подсчетами академика И.Крипякевича, получила от Богдана Хмельницкого около 50 имений (поселений), а старшина - до 20-ти. 

Относительно собственности высшего духовенства, то о ней, по сути, не сохранилось никаких ведомостей. Однако, универсал гетмана, изданный по случаю избрания Лазаря Барановича на Черниговскую епископскую кафедру, выразительно свидетельствует о намерениях Богдана Хмельницкого сохранить владения и за ними. В частности, подтверждалось право «его милости отца Лазаря Барановича на достоинство Епископства Черниговского, чину Восточной Православной Церкви матки нашей» и наказывалось, чтобы «никто имений, поменяному епископству надлежачих и где колвек знайдучихся отцу епископу албо засланным на то от его милости лицам заезжать и посессию обирать не перешкоджал». 

Мелкое духовенство, влившись в ряды восставшего народа, судя по всему, тоже пыталось «улучшить» свое благополучие за счет католиков и шляхты. Однако, исходя из малочисленности жалоб на сельских священников, можно допустить, что далеко не все из них принимали участие в погромах, помня и высоко ценя достоинство своего сана.

Таким образом, позиция гетмана относительно возвращения «былых прав и вольностей» удовлетворяла не только казацкие сословия. Она вполне отвечала и интересам всей Украинской православной церкви, ее высшей иерархии, ожиданиям мелкого духовенства. Именно поэтому, въезд Богдана Хмельницкого в Киев в 1648 году накануне Рождественских праздников был таким триумфальным. Собственно это позволило Киевскому митрополиту Сильвестру Косову, избранному на кафедру в 1647 году, вскоре после смерти Петра Могилы, приветствовать гетмана как «нового Моисея», как освободителя Украины «из неволи египетской лядской». 

В Киеве ждали на Богдана Хмельницкого послы от молдавского и валашского господарей, от турецкого султана и семигородского князя. Особенную значимость встречи придавало присутствие Иерусалимского патриарха Паисия, который от имени всех восточных православных церквей и владык приветствовал казацкого гетмана (узнав о намерении Паисия проследовать через территорию Украины в Россию, Богдан Хмельницкий для обеспечения его безопасности направил на границу с Молдавией полк Силуяна Мужиловского). Патриарх убеждал гетмана в необходимости использовать успех и силу украинского войска в интересах всего восточного православия, развивал перед ним планы союза православных государств: Украины, России, Молдовы, Валахии и Трансильвании. Союзные государства, по его мнению, должны были бы освободить все православные народы, угнетаемые иноверной Турцией.

Несмотря на универсалы гетмана и уверения польского правительства, украинское крестьянство вовсе не собиралось выполнять одно из обязательств Богдана Хмельницкого перед королем Яном-Казимиром, а именно: возвращаться в бывшее состояние панских подданных. Правительство Речи Посполитой, в свою очередь, не могло полностью выполнить требования восставшего украинского народа. Обе стороны очень скоро поняли, что продолжения войны не избежать и начали готовиться к новой военной кампании. 

Кампания 1649 года началась в атмосфере всеобщего подъема всех сословий украинского народа, включая и духовенство. По словам василианского монаха Ласки, повсюду на освобожденных территориях «и не слышно другой власти, кроме как гетмана и Войска Запорожского». Кампания завершилась 18 августа подписанием Зборовского договора. В целом договор не отвечал ни фактическому успеху казацкого войска, ни чаяниям народных масс, прежде всего крестьянства. Однако, Зборовский трактат, в случае его выполнения Варшавой, предоставлял Украинской православной церкви широкие права. В частности, в требованиях Войска Запорожского, переданных Яну-Казимиру, было записано:

1. Церковная уния упразднялась окончательно.

2. Киевский митрополит и два епископа получали места в сенате Речи Посполитой.

3. Православная церковь уравнивалась в правах с римо-католической. 

4. Православным разрешалось открывать свои храмы и свободно придерживаться своего вероисповедания не только в пределах Киевской митрополии, но и в Кракове, Варшаве, Люблине и в других городах Польши.

5. В украинских городах, «начиная от Киева по Белую Церковь, по татарскую границу, на Заднепровье, в воеводстве Черниговском», иезуитам, монахам-католикам и евреям проживать запрещалось. 

Король согласился почти со всеми требованиями украинцев. Однако, он считал, что деятельность православной церкви не должна выходить за указанные казаками границы, то есть территории Киевского, Черниговского и Брацлавского воеводств. Судьбу унии, по мнению монарха, должен был решить ближайший сейм. Парламент должен был также скрепить условия договора.

Следует отметить, что над выработкой Зборовского договора вместе с гетманом активно сотрудничал Киевский митрополит Сильвестр Косив. Богдан Хмельницкий старался учесть все пожелания украинского владыки. Инструкция, выданная казацким послам на Варшавский сейм, обязывала их добиваться подтверждения Зборовского договора в части касающейся всех церковных вопросов.

Гетман неоднократно встречался с митрополитом Сильвестром Косовым, особенно перед поездкой владыки на сейм. Он строго предупредил митрополита и Киевского воеводу, чтобы они, со своей стороны, настойчиво защищали на сейме также и интересы Войска Запорожского: «Ты, отче митрополите, если в тех наших речах заданных не будешь стоять на ляхов и аще бы нашу волю, то конечно, будешь в Днепре. И ты, воевода, аще обещания нам королевского никакого изменого, бесчестно згинешь, а мы войною биться за свое готовы». 

Требование ликвидировать церковную унию и предоставить Киевскому митрополиту место в парламенте вызвало негодование со стороны римо- и греко-католического духовенства. Поэтому, на сейме, начавшем свою работу в конце 1649 года, Сильвестр Косив, по совету Адама Кисиля, временно отказался от своего права заседать в Сенате. Этот вопрос, как и судьба церковной унии, откладывались на «следующий сейм». Самого же Адама Кисиля на основании договора назначили Киевским воеводой (все руководящие должности в Киевском, Черниговском и Брацлавском воеводствах доставались исключительно православной шляхте).

12 января 1650 года сейм в целом подтвердил «права и вольности православного руского народа и его веры». Луцкое, Холмское, Витебско-Мстиславское епископства, а также Жидичинская архимандрия оставались в ведении Киевского митрополита. Иезуитам запрещалось открывать свои школы в Киеве. Сейм подтвердил права православных на типографии, школы и другие церковные «добра». Отдельно подтверждались права священников и их подчинение только духовному суду. 19 января 1650 года король Ян-Казимир утвердил согласованные сеймом условия Зборовского договора и 31 января документ внесли в Луцкую городскую книгу.

Вскоре после Варшавского сейма, 10 марта 1650 года гетман отправил к королю еще одно посольство. Послам приказывалось доложить, что хотя сейм и утвердил «права наши», однако «паны униаты не хотят отступиться, пренебрегают приказом и не хотят оставить владений духовных учреждений, издавна принадлежащих православным учреждениям». Поэтому необходимо, чтобы «уния была ликвидирована», чтобы решение этого вопроса «не откладывалось на следующие сеймы», а «фундации (собственность) православные немедленно возвратить православному духовенству». Каким был ответ короля неизвестно, но уже осенью гетман оповестил шляхту Волынского воеводства о возврате православной церкви всех её маетностей (собственности).

Как видим, требования православных полностью не выполнялись. Однако, позиция Варшавы, в том числе и под давлением гетмана Украины, давала Киевскому митрополиту, епископам все основания надеяться в недалеком будущем на полное удовлетворение их просьб.

Необходимо подчеркнуть, что проблема вокруг Украинской православной церкви не ограничивалась юридическим подтверждением и укреплением канонических прав и привилегий Киевской митрополии. По сути, в этот период данный вопрос уже был решен (он опять возникнет чуть позже, после Переяславской Рады 1654 года). Доминирующими в первой трети 50-х годов XVII века были экономические интересы украинского православного духовенства. Именно они в большей мере и определяли отношение епископата Киевской митрополии, как к гетманскому, так и к польскому правительствам.

Дело в том, что уже в конце июля 1648 года формы антифеодальной борьбы, масштабы ее развития свидетельствовали о том, что она вышла за пределы обычного восстания и переросла в Крестьянскую войну. Впервые в украинской истории народное движение охватило почти всю территорию Украины и сопровождалось массовым истреблением панов (феодалов), независимо от их национальности и вероисповедания. Преобладали насильственные формы борьбы: происходили погромы шляхетских имений и замков, канцелярий судебных инстанций; захват имущества шляхты и арендаторов, пашенных земель и сельскохозяйственных угодий.

Не обошла горькая судьба и православные монастыри митрополии, оказавшиеся в огне Крестьянской войны. Многие из них были разрушены, как замки и усадьбы. Так, какие-то «своеволные Кость Карпенко и Карп Лихой с купою немалою», пренебрегая гетманским указом, совершили разбойное нападение на Густынский монастырь и его «спустошили, монахов окрутне мордовавше, избили, а иных людей, ктиторов места того святого, насмерть позабивали, сечи и спряты церковные пошарпали». Узнав о разбойном нападении на монастырь, гетман приказал «пану сотнику и атаману Прилуцкому тех здравцев (голытьбу)», которые «великие пакости желают» поймать и сурово наказать согласно «декрета, от нас в Войску изданного». 

Огромные убытки понесли и киевские монастыри: Печерский, Михайловский, Флоровский, Братский и другие. Не разрушенными остались только усадьбы; что касается земель, то они в основном переходили в руки крестьян и казаков. В частности, жители сел Глеваха, Малютинка и Юрьевка чинили «великую шкоду» в дубравах и лесах Михайловского Златоверхого монастыря. В селе Бузуков, что тоже на Киевщине, часть земли, надлежащей пасеке Печерского монастыря, захватили люди, «которые свои там мают кгрунты». «Обыватели» сел Лесники и Ходосеевка «своеволством взбужоные и никого ся не обавляючи, великие шкоды чинят ловленнем рыб» в селе Калиновщина и в других урочищах Выдубицкого монастыря. Не признали над собой власть Никольского Пустынного монастыря жители местечек Максимовка и Городище, о чем свидетельствуют универсалы гетмана. Разрушен был и монастырь в Денешах, что на Житомирщине. 

Не лучшим образом обстояли дела и на Левобережье. Не хотели подчиниться Густынскому монастырю жители села Мацаевки. Несмотря на универсалы Богдана Хмельницкого, крестьяне села Холмы, местечка Ядутин и других поселений не признавали власть Максаковского монастыря. Жаловался гетману и «пречестный отец Григорий Васильевич, протопопа Козелский», что крестьяне Козелецкого монастыря «кривды и препятствия тому месту святому чинили». Крестьяне села Бабы такие же «кривды и препятствия в грунтах» чинили Микошинскому монастырю, а жители села Вильшаны не лучшим образом поступали и с мельницами Мгарского монастыря. 

Перечень подобных погромов далеко не полный. Естественно, что в условиях войны Богдан Хмельницкий не мог всегда своевременно упредить и защитить все церковные владения, а это, в свою очередь, не могло не отразиться на отношениях между ним и высшей иерархией Киевской митрополии. Недовольное духовенство постепенно отходит от сотрудничества с гетманским правительством. 

Были и другие обстоятельства, отдаляющие иерархов Киевской митрополии, в частности ее предстоятеля Сильвестра Косова, от гетмана. Дело в том, что вступление казацких войск в украинские города и села, как правило, сопровождалось погромами шляхты и католического духовенства, а нередко и духовенства православного. Свидетель тех событий, василианский монах Ласка, вернувшись по поручению Киевского воеводы Адама Кисиля от Богдана Хмельницкого, сообщал, что в «Киеве был обыск у шляхты, шляхтянок, детей ксендзов, после чего всех их Днепром угостили».

Многие универсалы Богдана Хмельницкого о запрете разрушать или «приносить вред» шляхетским усадьбам, практически, не выполнялись. Да и сам гетман при случае собственноручно расправлялся с недругами. Как свидетельствовал далее пан Ласка, по требованию одного из послов воеводы пана Залесского вернуть деньги и кони, отобранные казаками, «досталось при этом упоминании булавой от гетмана, а под конец били его обухом и потащили в посольский постоялый двор». Остальных послов приставили «к пушкам. Из челяди, что была на конях, одних убили, других утопили». Наконец, гетман приказал, чтобы после его отъезда в Чигирин, оставшимся в живых посланцам Адама Кисиля «отрубили головы». «Все костелы, - подытожил Ласка, - осквернили, все отцы наши в страхе». О действиях Богдана Хмельницкого оповестили Киевского митрополита. 

Естественно, что подобное поведение казачества далеко не одобрялось и вызывало отчуждение со стороны Сильвестра Косова и епископов Киевской митрополии - людей шляхетского происхождения. Собственно, этим и можно объяснить факт одобрения митрополитом вступления в Киев польско-литовских войск во главе с полковником Гонсевским, который «из своим полком освободил уже наши жилища от казацких бесчинств». «Мы, - с грустью говорил по этому поводу владыка, - были в заточении почти четыре года и каждый день умирали от ужасов казаков и собственных подданных». 24 июня 1651 года Киевский владыка «от самого себя и всего его духовенства» предоставил полковнику солидное денежное вознаграждение, вручив ему 25 тысяч злотых. 

О поступке киевского духовенства, наверное, известили короля Яна-Казимира. Спустя месяц он издал указ, где гарантировалась личная и имущественная неприкосновенность православного духовенства, а также монастырей и церквей «греческой религии», которые брались королем под собственную опеку.

Вообще, ход военных событий и частая, при этом, перемена власти (то гетмана, то короля) существенно влияли на положение Киевской митрополии. Так, после поражения украинских войск под Берестечком, польские власти отобрали у Киево-Братского монастыря села Мостище, Ксаверов, Мухоиды, Сарновичи, Обиходы, Базар, Плесецкое, наданные Богданом Хмельницким. Условия же Белоцерковского договора позволили монастырю забрать эти села назад.

Как видим, одним из главных лозунгов Освободительной войны украинского народа был лозунг борьбы «за веру». Высшая православная иерархия Киевской митрополии, не разрывая связей с правительством Речи Посполитой, вместе с тем поддержала в начале и действия Богдана Хмельницкого. Мелкое же духовенство непосредственно влилось в ряды восставшего народа. Гетман, осознавая значение, которое имело духовенство в становлении новой власти, пытался надежно заручиться его поддержкой. На протяжении всего периода гетманства Богданом Хмельницкий издаются универсалы, направленные на сохранение и расширение церковных владений митрополии. В период 1649-1650 годов гетман добился у польского правительства нового юридического подтверждения статуса Украинской православной церкви. Позиция Богдана Хмельницкого целиком отвечала интересам православной верхушки и стимулировала ее, в частности митрополита Сильвестра Косова, к политическому сотрудничеству с гетманским правительством.

Однако, на определенном этапе освободительной борьбы украинского народа вспыхнула Крестьянская война (середина 1648-1552 гг.), которая направила свое острие на ликвидацию крупного феодального землевладения. Крестьянская стихия захватила и собственность Киевской митрополии, прежде всего ее монастырей. Неспособность гетманского правительства в условиях войны с Польшей оружием защитить владения конкретного монастыря или епископа вызвала недовольство высшей иерархии митрополии. Этому содействовала и частая смена власти, что нередко приводило к потери монастырями целых сел и местечек. 

 

§ 2. Роль православного фактора в становлении 

Украинской державы. 

 

Военные успехи украинских войск в войне против католической Польши, гибкая позиция киевских иерархов содействовали постоянным визитам восточных православных владык в Украину. В 1649 году Иерусалимский патриарх Паисий, будучи в Киеве, посетил Братский монастырь. После беседы с настоятелем монастыря Иннокентием Гизелем, патриарх благословил деятельность «благочестивых инок» и освятил «святые обители Богоявления крестоносного братства». В 1650-1651 году в Украине проживали митрополиты Назаретский Гавриил и Коринфский Иоасаф. В начале 1653 года в Украине некоторое время также находился новый Константинопольский патриарх Афанасий, «сумев из владений бусурманских вырваться». 

Безусловно, присутствие восточных владык содействовало укреплению церковных институтов Киевской митрополии, благотворно влияло на развитие религиозной мысли в Украине. Они не только посещали православные монастыри и церкви, но нередко лично совершали Богослужение в храмах. В частности, Коринфский митрополит Иоасаф длительное время «утреню и часы и вечернюю каждодневно» совершал в гетманской столице Чигирине.

Важно, что Богдан Хмельницкий, не имея надлежащей политической поддержки со стороны Киевского митрополита, украинских владык, успешно использовал услуги восточных иерархов на переговорах Украины с Россией, а Паисия также с Молдовой и Валахией. Для этого от гетмана не требовалось прилагать много усилий. Восточные иерархи сами нередко инициировали такие переговоры. Они искренне надеялись при помощи двух мощных православных государств – Украины и России, при поддержке других православных правителей, освободить весь православный мир и его вселенскую столицу – Константинополь от мусульманского порабощения. 

Освобождение православной веры было главным в переписке между «архиепископом Константинополя – Нового Рима и вселенским патриархом» Парфением и «святейшим, красноречивейшим митрополитом киевским, галицким и всея Руси паном Сильвестром». Патриарх, выражая каждый раз «великую любовь и радость» по поводу побед Богдана Хмельницкого, постоянно просил Сильвестра Косова, чтобы тот «заботился и старался перед благочестивым и великим вождем (Богданом Хмельницким) об установлении и укреплении великой церкви Христовой», говоря «добрые, милые и хорошо подобранные слова от чистого сердца». Осторожный митрополит, придерживаясь своей тактики невмешательства, от ответов патриарху уклонялся. Поэтому, Парфений и просил Сильвестра Косова «отныне не пренебрегать почаще писать» ему.

Активно содействовал переговорам украинского гетмана с Молдавией, Валахией и Трансильванией и Иерусалимский патриарх Паисий, что, в общем, дало нужный результат. Развивая переговорный процесс с Россией, Богдан Хмельницкий изначально поддерживал дружественные отношения с монархами Дунайских княжеств - Сигизмундом Ракоци, Дьердя II Ракоци, Василием Лупу, Штефаном Георгице. Подтверждением служат постоянные контакты, визиты посольств, переписка между правителями Украины и этих стран.

Особенно успешно развивались отношения между Украиной и Молдавией, что в итоге привело к установлению между ними союза, скрепленного династическим браком сына гетмана Тимофея Хмельницкого и дочери господаря Руксанды Лупу. Несмотря на возникшие вопросы на военно-политическом уровне (в силу общей сложной ситуации в Восточной Европе), среди народов двух стран укрепились братские отношения, о чем свидетельствуют и дошедшие до нашего времени песни. Вот строчки одной украинской песни, где говориться о помощи украинцам со стороны молдаван-влахов в те нелегкие годы:

«Як прийшли до нас волошини,

Всі волошини та всі хорошії;

В козаки вони записалися,

З нами побраталися».

 

Помогая украинцам, православные народы Дунайских княжеств надеялись сообща освободить и свою родную землю от турецкой неволи:

«Ой, ми волохи, ми християни,

Да не милують нас бусурмани:

Ви, козаченьки, за віру дбайте -

Нам, християнам, на поміч прибувайте!»

 

Как и другие православные народы «турецкой» Европы, в Валахии были уверенны, что:

«А козаченьки за віру дбають -

Волохам-християнам поміч посилають,

Трублять в труби, в сурми вигравають,

Оченьками козаченьків з України 

проводжають».

 

В борьбе за волю и веру закалялось воинское братство украинцев, молдаван и румын, воспетое самим народом: 

«Ой з волохами турчин дереться,

А з татарами волох б’ється.

А ті і сі у Волощину йдуть,  

А волохи козаків до себе звуть.

 

Ой волохи козаків до себе звуть,

До козаків такі річі ведуть:

- Від моря і від Царя-города вітри гудуть,

Турки і татари у Волощину йдуть.

Ой вже волоські землі руйнують,

Руйнують, плюндрують, не милують.

 

Ой ідіть, панове, нам поможіть,

Свою славу козацьку спом’яніть!

Тоді-то панове козаки виступали,

До Волощини дорожку топтали». 

 

Для поддержания добрососедских отношений с Молдавией, Валахией и Трансильванией Богдан Хмельницкий готов был даже «забыть» причастность трансильванского правителя к смерти его сына Тимофея. После успешных переговоров с Дьердя II Ракоци, украинский гетман направил письмо господарю Молдавии Штефану Георгице, где также подтвердил намерения Украины поддерживать «добрые отношения, какими они были между нами, как между христианскими князьями, что принадлежат к единой святой православной церкви». В подтверждение своих слов Богдан Хмельницкий отпустил захваченных в боях молдавских воинов. 

Если посредником на переговорах гетмана Украины с правителями Дунайских княжеств в значительной мере выступал Иерусалимский патриарх, то посредником для тайных переговоров Богдана Хмельницкого с московским царем длительное время выступал Коринфский митрополит Иоасаф. О том, что такие переговоры велись и были тайными, свидетельствует письмо владыки царю Алексею Михайловичу от 16 мая 1651 года, где, в частности, говорилось: «Пишу я тайно и никому бы об этом не ведать». Иоасаф выполнял также и поручения Константинопольского патриарха Парфения, который, среди прочего, в своем письме от 20 февраля 1651 года просил Коринфского митрополита поддержать посла Никиту Михайловича на переговорах с Богданом Хмельницким.

Зимой 1653 года гетман, судя из письма Путивльского воеводы князя Федора Хилкова от 28 февраля, встречался с новым Константинопольским патриархом Афанасием, направлявшимся в Москву «в делах надобных к его царскому величеству». Путь в Россию, уже вполне естественно, проходил через Украину. Богдан Хмельницкий, увидев такого «честного человека, некоторые дела поручил», чтобы он, прибыв в Москву, «царскому величеству предложил (их) тайно».

Не отказывался украинский гетман и от услуг Московского патриарха Никона. 9 сентября 1653 года Богдан Хмельницкий попросил его убедить царя в том, чтобы тот подал украинцам «руку помощи и рать отпустил на помощь от Ляхов». Патриарх поддержал гетмана. В другом письме Богдан Хмельницкий поблагодарил владыку за поддержку и высказал удовлетворение по поводу того, что Алексей Михайлович «ущедрился, и под крепкую руку не затягивая принять имеет намерение». 

Как видим, православный фактор был очень важным в строительстве межгосударственных отношений Украины, прежде всего с Дунайскими княжествами и Россией. Большую роль сыграли в этом владыки восточных церквей, которые очень ценили и дорожили личными отношениями с гетманом Украины, понимая его решающее значение в освобождении всего православного мира. Как утверждают С.Томашевский и Ю.Липа, чтобы получить поддержку украинского гетмана Назаретский митрополит Гавриил и Коринфский владыка Иоасаф 8 ноября (ст.ст.) 1650 года даже «миропомазали» Богдана и Тимофея Хмельницких, назвав Богдана Хмельницкого «государем Великой России». 

Отсюда вполне объяснимо, что многие европейские государства, прежде чем вступать в переговоры с Россией, старались узнать мнение гетмана Украины по тому или иному вопросу, получить, при необходимости, его поддержку. К примеру, 18 февраля 1653 молдавский господарь Штефан Георгице, направляя в Москву своего посланника Иоана Григоре с грамотой к царю, в которой просил принять Молдавию под «царскую десницу», перед этим велел ему обязательно побывать в гетманской столице Чигирине.  

Следует отметить, не менее успешно развивались и отношения Киевского митрополита с московскими государями – царем и патриархом. Правда, отношения эти развивались исключительно на принципах, заложенных еще Петром Могилой. Так, по просьбе царя Алексея Михайловича от 14 мая 1649 года «учителей божественного писания знающих и эллинскому языку навычных в Москву для дела Библии на некоторое время прислать», владыка отправил учителей Братского монастыря Епифания Славинецкого и Арсения Сатановского. Взамен, игумен монастыря Иннокентий Гизель просил у российского царя помощи для монастырских нужд. Такая помощь была предоставлена. В 1651 году в Россию «на царское имя на вечное проживание» прибыл киевский ученый Дамаскин Птицкий. 

Особенно интенсивно развивались отношения после того, как на Московское патриаршество «пожаловал государь безжребия» Никиту Миновича, «в монашестве Никона». По приглашению нового патриарха, начавшего активно реформировать российскую церковь, в Москву из Украины прибывают типографы, зодчие, проповедники, художники, появляются изданные в Украине книги. Для пения в московские храмы охотно приглашали украинских хористов. В частности, в 1652 году «прибыл из Киева архидиакон Михайло, и певцов 11 человек», - читаем в одном из документов.

На протяжении всего периода, когда Богдан Хмельницкий проводил переговоры с Москвой, отношения между московским правительством и митрополитом Сильвестром Косовым были вполне доброжелательными. Удовлетворяя просьбы России в церковных нуждах, Киевский митрополит в ответ получал жалованные грамоты, разрешающие собирать в Москве пожертвования для киевских монастырей. «Повели, государь, - писал, например, митрополит царю летом 1652 года, - свое жалование 12 миней месячных и прологи сентябрьские и мартовские, та Феофилакта и устав великий, и на меня умилосердись, на одежу теплую пожалуй, чтобы мне было чем зимой согреться». 

Перечень этот можно продолжить, но, вместе с тем, мы нигде не увидим контактов, которые бы носили политический характер. Митрополит и высшее духовенство Киевской митрополии, абсолютно не имея враждебных настроений против России, вовсе не желали идти под «высокую государеву руку», не разделяли намерений гетмана уложить политический договор с Российским государством.

Добродетельность гетмана и благосклонное отношение к нему восточных патриархов благоприятно влияли и на личные отношения Киевского митрополита с Богданом Хмельницким. Несмотря на то, что, начиная с 1651 года, контакты между ними заметно ослабли, никто из них не предпринял ни одного жесткого выпада друг против друга. Не разругали их и совершенно разные позиции относительно будущего Украины. 

Дело в том, что Богдан Хмельницкий, убедившись в пагубности союза с Крымским ханством, на качественно новом уровне начал переговоры с российским правительством. Чтобы привлечь внимание России, гетман не отбрасывал варианта, когда бы «православный христианский царь на все земли господствовал». Гетман соглашался «признать своим» российского царя для Украины, но, как минимум, при условии ее широкой автономии. «Как служат ему (царю) Донские казаки, - заявил Богдан Хмельницкий, - и мы также станем служить ему для единой веры христианской; и когда захочет он города свои забирать назад, мы поможем ему», но пусть и царь также «пришлет помощь» гетману.

Сильвестр Косив, хорошо зная, что у «московитян», кроме названия христианского, «ничего Божьего больше нет», решительно отбрасывал намерения Богдана Хмельницкого. Вместе с тем, он не вмешивался в дела гетмана, не выступал с какими-либо политическими заявлениями относительно его действий.

Поведение Киевского митрополита позволило некоторым современным украинским исследователям обвинить его в отсутствии патриотизма. В частности, Д.Дорошенко, разделив украинское духовенство на сторонников москвофильской и полонофильской концепций, причислил владыку к полонофилам, что, на наш взгляд, не является вполне обоснованным. 

Позицию Киевского митрополита можно объяснить тем, что он чуть ли не первым понял о возможных последствиях политического союза с Россией для Украины и ее православной церкви. Будучи высокообразованным человеком, безгранично преданным православию, имея глубокие знания по церковному праву, он понимал, что за политическим подчинением обязательно последует и церковное, что, собственно, вытекало из самых канонов Церкви (правило 17 IV-го Вселенского Собора). Зная российскую действительность, Сильвестру Косову не сложно было предвидеть судьбу украинского народа, Киевской митрополии в лоне «истинного православного царя». Поэтому он, как верный последователь Петра Могилы, избегая участия в политических дебатах, на протяжении всей жизни пытался оградить Украинскую православную церковь от «защиты» северных «государей» (царя и патриарха Московского), внутренне предпочитая меньшее зло - ментально близкую европейскую Речь Посполитую.

Как и любая война, так и Освободительная борьба украинского народа поставила высшее духовенство Киевской митрополии перед выбором союзников, перед проблемой определения своего места в потоке событий тех лет. Угроза потерять привилегии и имения, приобретенные еще во времена Петра Могилы и значительно расширенные в годы войны, заставляла Киевского митрополита быть очень осторожным в своем поведении и высказываниях, вынудила украинский епископат подробнее проанализировать развивающиеся вокруг них процессы.

В результате, православная элита во главе с митрополитом Сильвестром Косовым избрала наиболее оптимальный, с ее точки зрения, вариант – избегать любых политических акций, уклоняться от связей, которые бы даже частично носили политический характер. Такая позиция позволяла высшему духовенству поддерживать хорошие личные отношения и с противоборствующими сторонами, и с высшими иерархами других православных церквей, и с московским правительством, активно развивать с ними церковно-хозяйственные связи.

Наконец, такая позиция позволяла в сложных условиях войны заботиться о профессиональном уровне священнослужителей митрополии, сохранять обычный рабочий ритм во всех своих епархиях. Так, в апреле 1652 года Мстиславско-Могилевский епископ, наместник Киевского митрополита в Великом княжестве Литовском Иосиф Горбацкий издал универсал, обязывающий духовенство Слуцкой протопопии прибыть в Слуцк для канонической и административной проверки.  

Хотя на политических переговорах гетмана Богдана Хмельницкого с правительством России вопросы о переподчинении Киевской митрополии Московскому патриархату прямо не обсуждались, вместе с тем они, по мнению исследователя И.Власовского, «искренне или неискренне, но велись, прежде всего во имя православия, для спасения его от гнета в Польше». Для Богдана Хмельницкого идея защиты православия была одним из главных аргументов подтолкнуть Россию на войну с Речью Посполитой и оказать, тем самым, помощь Украине. «Мы, - говорил дипломатично гетман, - ласки царской ищем и желаем потому, что от Владимирового святого крещения одна наша благочестивая вера с Московской державою и мы имели единую власть, а рассоединили нас неправдами своими и насилием лукавые ляхи».

Иначе рассматривало борьбу украинского народа царское правительство. Расценивая ее как силу, способную подорвать могущество Речи Посполитой, Москва видела в Освободительной войне украинцев реальную возможность «вернуть» России «спорные» территории Украины, Беларуси и Литвы и закрепиться там навсегда. Вот почему, на наш взгляд, поддержав Освободительную войну, Москва стремилась заручиться поддержкой, прежде всего авторитетного духовенства Киевской митрополии, власть которого распространялась на «спорные» территории, а также имела существенное влияние на молдавские земли. 

Пытаясь сблизиться с украинскими иерархами, правительство России, с одной стороны, без промедления предоставляло весомую материальную помощь, разного рода жалованные грамоты владыкам, крупным монастырям. С другой стороны, при помощи высокообразованных специалистов с Украины, оно реформировало собственно Русскую православную церковь, что дало возможность привести её в соответствие с нормами вселенского православия (реформы патриарха Никона).  

Однако, усилия Москвы оказались напрасными. Она так и не смогла перевести церковно-хозяйственные связи с Киевской митрополией в политическую плоскость. Об этом еще в 1651 указывалось Богдану Хмельницкому. Российское правительство, тогда еще не уверенное в своих силах, боялось открыто предоставить военную помощь Украине, что означало бы фактически оказаться в состоянии войны с Польшей. Для своего оправдания царь и бояре ссылались на инертность в политическом отношении украинского духовенства, на отсутствие подобных просьб со стороны иерархов Киевской митрополии, в частности митрополита Сильвестра Косова. Гетман, пытаясь использовать ситуацию, чтобы склонить Россию к союзу, писал в Москву, что Сильвестр Косив «рад бы поехать к великому государю бить челом о подданстве Малой России, но боится мести от поляков, когда государь не согласиться принять (в подданство)». 

Молчал митрополит и после 1-го октября 1653, когда Московский Собор в присутствии царя постановил принять «гетмана Богдана Хмельницкого с Войском Запорожским под защиту Русского государства», а польскому королю Яну-Казимиру, «за нарушение им мирных между государствами соглашений», объявил войну. Свое решение Собор мотивировал тем, что в Украине «паны Рады и вся Речь Посполитая на православную веру християнскую и на святые Божии церкви восстали и хотят их уничтожить». Интересно то, что сын Антиохийского патриарха Макария, архидиакон Павел Алепский был уверен, что Алексей Михайлович решился на такой акт лишь после переговоров с Константинопольским патриархом Афанасием. Теперь нам, наверное, не сложно догадаться, какие же «тайные поручения» имел владыка от украинского гетмана.

Позиция Киевского митрополита вызывала искреннее удивление московского правительства. Помня, как прежние митрополиты Иов Борецкий и Исайя Копинский сами выступали инициаторами подобных переговоров, царь и его окружение были убеждены, что Сильвестр Косив еще раньше Богдана Хмельницкого должен был побеспокоиться о переходе под руку «православного християнского государя». Епископам же митрополии надлежало убедить в этом и всю украинскую паству.

Особенно удивило московское правительство молчание, каким отреагировал Киевский митрополит на Переяславскую Раду 1654 года, принявшей решение о переходе Украины под протекторат московского царя. Только 16 марта, по приезду в Киев российского посольства во главе с Василием Бутурлиным, владыка высказал свое мнение по поводу этого события. В тот день митрополит отправил в Софийском соборе молебен и обратился к присутствующим с речью, от которой «плакало духовенство». После молебна посол спросил владыку, почему тот в Москву никогда «не писал и его царской милости к себе не искал». Сильвестр Косив уклонился от прямого ответа, заявив, что о том как гетман с войском «били челом под государеву высокую руку» он ничего не знал, но теперь уже «будет молиться Богу и за царя». 

Но уже на следующий день, когда Василий Бутурлин, не трогая духовенство, стал приводить к присяге царю поселенцев Печерского монастыря - шляхту, мещан и дворовых слуг, митрополит вместе с Лаврским архимандритом Иосифом Тризной запретили им присягать. «Как только узнает литовский король, - заявил Сильвестр Косив, - что я шляхту и дворовых людей своих к присяге отправил, то прикажет тех епископов и духовенство, что в литовских городах пребывают, изрубить, я буду перед Богом за все те души отвечать». К тому же, «шляхта его и дворовые люди имений не имеют, служат по найму и поэтому присягать им не годится». Только спустя два дня после уговоров и угроз митрополит дал на это свое согласие.  

Чуть позже, в феврале того же года, митрополит отказал царским воеводам предоставить под Киевом земли Софийского митрополичьего монастыря для строительства новой крепости. Свой отказ владыка аргументировал тем, что хотя «Хмельницкий и поддался под высокую государеву руку, только он, митрополит, со всем собором об этом бить челом не посылал и живет с духовными людьми сам по себе, ни под чьей властью». Владыка предупредил, что «если станут бояре и воеводы на том святом месте ставить город, то он будет с ними биться». Сильвестр Косив, как и его предшественник Петр Могила, твердо оберегал собственность Украинской православной церкви, ее права и привилегии. 

О конфликте известили гетмана и царя. Дело закончилось тем, что царь грамотой от 30 марта 1654 вынужден был дать распоряжение о замене участка монастырской земли, отведенной под строительство крепости, на другой участок. При этом, он примирительно писал гетману, чтобы митрополит не обижался, поскольку никто земли отбирать не собирается, «а готовы еще прибавить».

Известно, что постановления Московского Собора, а затем и Переяславской Рады вызвали неоднозначную реакцию в украинском обществе. В частности, в Переяславе, по подсчетам Д.Дорошенко, царю присягнули всего около 200 человек: гетман, генеральная старшина, почти все полковники, около ста сотников и несколько десятков делегатов от разных полков. Касательно мещан (горожан), то их принудили к присяге под страхом смерти. Больного войта (городского голову) на кровати перенесли в церковь для приведения к присяге, после чего он на следующий день умер. Не захотели присягать и в Чернобыле. В Полтавском и Кропивянском полках московских урядников просто побили киями. Отказались присягать полковник Иван Богун и Иван Сирко, а также Уманский и Брацлавский полки.  

Позицию высшей православной иерархии Киевской митрополии, которых пугала перспектива уже в ближайшее время потерять церковную, экономическую и даже собственную независимость, наилучше, на наш взгляд, выразил известный богослов тех времен Черкасский протопоп Федор Гурский. На Чигиринской Раде 1654 года, которая должна была окончательно решить дальнейшую судьбу Украины, в своем историческом выступлении он сравнил Украину с новорожденным Христом Спасителем, которому от трех царей поднесли дары, предсказывающие будущее Иисуса Христа. «Так и сии дары, поднесенные тремя царями младенствующему народу, - подчеркнул Федор Гурский, указывая на послов России, Турции и Польши, - знаменуют участь его: чем покрыты или одеяны дары сии, тем покроется народ, ими искусившись. Дары польские покрыты ковром, то и народ с поляками будет иметь ковры; дары турецкие покрыты тканью шелковой, то и народ будет окутан в шелк; дары московские покрыты рогожами, то и народ, соединившись с московитянами, оденется в рогожки и подрогожки. И сии предзнаменования вернее и весомее всех оракулов на свете».

Слова отца Федора возымели большее влияние, чем аргументы Богдана Хмельницкого о необходимости уложения союза с Россией. На Раде возникла суматоха. Богдана Хмельницкого объявили предателем Отчизны и обвинили его в желании продать Украину «народу, который не подал им никакой помощи в самую трудную их годину, не подал даже воды промыть кровавые уста». Казаки вместе с генеральным есаулом Иваном Богуном заявили, что лучше быть «в непрекращающихся войнах за свободу, чем наложить на себя новые цепи рабства и неволи».

Однако, Богдан Хмельницкий, трезво оценивая обстановку, сложившуюся вокруг Украины, вынужден был принять протекцию российского царя, к которой его «просто толкали» грабежи и предательство Крымской Орды и непримиримость Польши к Украинской государственности, даже на ограниченной казацкой территории. Современные украинские исследователи эпохи Хмельниччины сходятся в том, что договор подписанный гетманом в Переяславе (январь 1654 года), вовсе не предусматривал вхождение Украины в состав Российского государства. Создавалась лишь своеобразная конфедерация под эгидой московского царя, направленная на разгром Речи Посполитой, а также для противодействия агрессии со стороны Крымского ханства. За Украинским государством сохранялись существующие формы правления и институты политической власти. Её суверенитет лишь частично ограничивался в сфере внешнеполитической деятельности, а также в принятом обязательстве выплачивать определенную дань в московскую казну.

Схожей позиции придерживаются и многие российские историки. В частности, один из российских исследователей того периода Г.Санин, комментируя письмо молдавского господаря Штефана Георгице к Алексею Михайловичу с просьбой принять Молдову под «царскую десницу», высказывает мнение, что подданство в XVII веке понималось и в Москве, и в Дунайских княжествах как своеобразный союз под протекторатом России против общих врагов. В том же письме к российскому царю Штефан Георгице говорил и о своем желании установить с гетманом Украины постоянные дипломатические отношения. 

Богдан Хмельницкий не был исключением. Военно-политический союз с Россией гетман пытался использовать, в первую очередь, для укрепления независимости Украины, её государственности, составной и неотъемлемой частью которой должна была также выступать независимая национальная церковь. 

Таким образом, православный фактор сыграл очень важную роль в системе внешних сношений и проведения внутренней политики правительства Богдана Хмельницкого. Гетман успешно использовал возможности глав восточных церквей в налаживании союзнических отношений с Дунайскими княжествами, во взаимоотношениях с высшим духовенством Киевской митрополии и, что особенно важно, на переговорах с Московским государством. При этом, руководство Киевской митрополии, в отличие от глав других православных церквей, заняло аполитичную позицию, что в целом позволило на некоторое время снять с повестки дня вопрос о будущем Украинской православной церкви.  

 

§ 3. Попытки московского правительства изменить 

канонический статус Украинской православной церкви. 

 

После отъезда с Украины царского посланца, боярина Василия Бутурлина, казацкая старшина вместе с гетманом принялась за выработку условий договора, которыми должны были регулироваться отношения между Украиной и Россией. Кроме Чигирина, состоялись рады (совещания) в Корсуне. В результате, уже в марте 1654 года гетманское правительство завершило подготовку проекта документа, составленного в форме петиции к царю Алексею Михайловичу и состоящего из 23 пунктов. Тогда же, в марте, специальное украинское посольство во главе с Переяславским полковником Павлом Тетерей привезло «Петицию» в Москву. Полмесяца длились переговоры между украинской делегацией и московскими боярами. Наконец, был согласован значительно урезанный, компромиссный проект документа из 11-ти статей, вошедшей в историю как «Статьи Богдана Хмельницкого». Документ был подан на рассмотрение царю и окончательно утвержден его резолюцией. 

В проекте, предложенном украинской стороной, наряду с правами людей «мирского чина» на утверждение выносились и права людей «чина духовного» с требованием их не нарушать, поскольку издавна они были жалованы «рускими князьями и польскими королями». Кроме того, от своего имени Богдан Хмельницкий попросил в устной форме лично Алексея Михайловича отдельно пожаловать Киевского митрополита Сильвестра Косова гарантийной грамотой относительно его владений. Таким способом гетман попытался, с одной стороны, раз и навсегда положить конец попыткам российских воевод использовать для своей корысти земли Украинской православной церкви, а, с другой, уменьшить радикализм самого Сильвества Косова.  

Рассмотрев «Статьи», царь постановил пожаловать гетмана Запорожского и все Войско Запорожское и велел «им быть под нашей, царского величества, высокой рукой, согласно давним их правам и привилегиям, данным им королями польскими и великими князьями литовскими, и тех прав и вольностей ничем нарушать не велели». Относительно устной просьбы гетмана, то царь «митрополиту и всем людям духовного чина велел дать свою жалованную грамоту на вотчины, которыми они теперь владеют». Несмотря на письменные гарантии, бояре открыто указали на необходимость украинскому пастырю вместе с духовенством быть под благословением Московского патриарха.

Как видим, статьи, где бы полностью подтверждались давние права и привилегии православной Киевской митрополии, включая церковно-канонические, московским правительством были опущены.

Позиция Москвы беспокоила гетмана. Недовольный мартовскими решениями он издает ряд универсалов, которые гарантировали неприкосновенность имущества Украинской православной церкви. В частности, их получили Максаковский и Козельский монастыри. «Кто нарушит универсал и будет чинить зло, - предупредил Богдан Хмельницкий, - (того) сурово карать». 

В конце мая 1654 года Богдан Хмельницкий вновь поднимает вопрос о правах и привилегиях Киевской митрополии. Из Чигирина в Москву от имени гетмана отправляются письма, адресованные Алексею Михайловичу и патриарху Никону, где он настаивает на подтверждении царем «давних вольностей» украинского духовенства. Одновременно гетман просил у Алексея Михайловича, чтобы тот удовлетворил просьбы монахов киевских Богоявленского Братского, Пустынно-Никольского монастырей и Печерской Лавры. Но в Москве не спешили с ответом. 

Необходимо отдать должное Богдану Хмельницкому, который зная о взаимной антипатии между Киевским митрополитом и российским царем, что заметно проявилось после Переяславской Рады, несмотря и на свои довольно прохладные личные отношения с Сильвестром Косовым, постоянно защищал украинского владыку. Как прозорливый государственный деятель, он ставил интересы государства выше личных амбиций. «А что твое великое святительство опалился был на преосвященного пастыря нашего, - писал гетман Московскому патриарху Никону, - яко бы он православия святого российского соединение благодарственное портил и великому государю нашему его царскому величеству сопротивлялся, сему не верьте всячески и прочиим по сих клеветам. Колико бо пострадал он по вере православной от многих лет». Заметим, что Богдан Хмельницкий обратился к Никону как к «патриарху Московскому и всея Руси», хотя в России он уже открыто именовался «патриархом Московским и всея Великой и Малой и Белой России».

Наличие тесных связей Богдана Хмельницкого с Никоном, которые поддерживались на протяжении всего периода его взаимоотношений с Москвой, послужило поводом для некоторых исследователей сделать вывод о якобы намерениях украинского гетмана подчинить Киевскую митрополию Московским духовным властям. Как правило, аргументом для них служила форма обращения Богдана Хмельницкого к Московскому патриарху, в частности: «милостивый заступник», «ходотай», «сверхний пастырь», а иногда и «великий государь, патриарх московский и всея Великой и Малой и Белой Русии».

Представленные нами выше сведения позволяют, на наш взгляд, сомневаться в достоверности таких выводов. Как только дело конкретно касалось вопросов, связанных с правами и привилегиями Украинской православной церкви, то тут гетман считал нужным все называть своими именами. 

Несмотря на постоянные настаивания гетмана Богдана Хмельницкого подтвердить в новых политических реалиях уже московской верховной властью канонический статус Киевской митрополии, в Москве не спешили с решением этого важного для Украины вопроса. К тому же, для этого нашлись и другие причины. Российские воеводы сообщали из Киева своему правительству, что Киевский митрополит угрожал им, дескать, «не ждите начала, (а) ждите конца, сами увидите, что с вами вскоре будет». Грек Иван Тафлари писал в Москву, что Сильвестр Косив и Иосиф Тризна «присылали на сейм к королю польскому двух монахов с заявлением, что им с Московскими людьми быть в союзе невозможно и они этого некогда не желали». Посланцам поручалось обратиться к королю с просьбой освободить их, а они «из Киева московских людей выбьют и будут под королевской рукой, как когда-то».

Среди главных причин для таких заявлений было и то, что «Москва их хочет перекрестить», а патриарх Московский «себе присягать велит». В подтверждение этому, монах Макарий Криницкий от имени Киевского митрополита и Печерского архимандрита внес официальную протестацию в Луцкие городские книги. «Мы с костелом римским унию принять не хотели для того, - заявляли украинские владыки, - чтобы пастырю нашему старейшему (Константинопольскому патриарху), которого Бог дал нам, не противиться».

Для такого беспокойства в высшей православной иерархии действительно были весомые основания. В отличие от Богдана Хмельницкого и его правительства, в Москве рассматривали Переяславскую Раду 1654 как заветное возвращение «отрезанной ветви к материнскому пню» (вспомним Люблинскую унию 1569 в трактовке тогдашних польских идеологов). Отсюда, Россия соответственно и определяла свое отношение к Украине и её православной церкви. Московские воеводы без ведома митрополита грубо вмешивались в дела киевских монастырей, задерживали и допрашивали в Киеве украинских священников, к примеру Слуцкого настоятеля Феодосия. 

Вообще, поведение царских послов, воевод и самого царя в отношении украинского духовенства, особенно митрополита, было далеко не дипломатическим. Боярин Василий Бутурлин, прибыв в Киев для приведения к присяге, вместо того, чтобы расспросить владыку о его здоровье, «спасении», как это было принято тогда по этикету, сразу же накинулся на него, почему и «с какой целью» он, митрополит, никогда царю «челом не бил, не писал и царской милости к себе не искал». Думный дьяк Лопухин, зная о затягивании митрополитом с присягой монастырских подданных, «выговаривал ему с большим укором». «Ты, митрополит, - угрожал дьяк, - больше бы отказов и размолвок никаких не чинил и за это на себя государевого гнева не накликал».

Не лучшим было отношение и российского царя Алексея Михайловича. После Переяславской Рады на имя Сильвестра Косова не пришло ни одного его письма или грамоты, даже по поводу рождения 5-го февраля 1654 царевича. Грамоту государь отправил только гетману. На случай запроса от митрополита, стольнику Полтеву поручалось ответить, что он, митрополит, «нашей милости не искал и нам не писал, и поэтому к нему нашей грамоты не прислано». 

Неприязнь к Киевскому митрополиту, к его неизменной позиции относительно взаимоотношений Украины с Россией, была настолько велика, что 27 марта из Москвы на имя Богдана Хмельницкого направили царский указ, где Алексей Михайлович, отбросив всякие условности, в грубой форме приказал гетману «того киевского митрополита Сильвестра велеть к нам, великому государю, в Москву прислать, чтобы он ...исправление дал», то есть подчинился московским властям, проявил смирение. Таким же образом незамедлительно перестроил свои отношения с высшей иерархией Киевской митрополии и Московский патриарх Никон.

Однако, вскоре объявились обстоятельства, которые вынудили украинское православное духовенство позабыть о своей «гордыне» и обидах и серьезно позаботиться о судьбе Киевской митрополии. Успехи российских войск на территории Беларуси в кампании 1654 года против Речи Посполитой позволили Московской патриархии взять под свое непосредственное управление Смоленскую, Мстиславско-Могилевскую и Полоцкую епархии, абсолютно не обращая внимания на то, что это была область Киевского митрополита в юрисдикции Константинопольского патриарха (другими словами, просто отобрать). Были грубо нарушены каноны вселенского православия, но даже формально, с этических соображений, никаких сигналов со стороны Москвы к митрополиту не поступило. В Украине поняли, что над Киевской митрополией нависла теперь уже реальная угроза изменения её статуса.

Следует указать, на наш взгляд, на еще один немаловажный фактор. Везде, куда ступала нога российского солдата, на местное население ожидали разорение, мытарства, смерть. Вот как свидетельствует сын Антиохийского патриарха Макария архидиакон Павел Алепский взятие белорусского города Смоленск, входящего тогда в состав Речи Посполитой. «Смоленск, - рассказывает он, - царские войска взяли почти без всякого сопротивления благодаря добровольной сдачи, причем всюду уничтожили, один только Бог ведает сколько, евреев, армян и поляков, бросая их детей в закрытых бочках в Днепр без всякого сожаления и сочувствия, так как ничто не может превзойти ненависть московитян». «Всех мужчин, - продолжает он, - изрубили на кусочки, не милуя никого; женщин же и детей, после разорения и опустошения, забрали в рабство». «Так, - с грустью в сердце подытожил архидиакон, - страна поляков, перед тем сказочно богатая, которую можно было сравнить с наилучшими областями Греции, теперь превратилась на груды развалин, где не встретишь ни села, ни жителя на просторе пятнадцати дней дороги вдоль и поперек». 

Не останавливались «московитяне» и перед православным населением. Брацлавский подкормий князь Стефан Святополк-Четвертинский, которому сожгли Владимирецкую и Четвертинскую волости, свидетельствовал, что после «вторжения в края полесские» войска «разных местечек и сел огнем и мечом» уничтожили, «дворы албо замки, гумна панские, как и хлопские (мужицкие), в ничто превратили, снесли и обездолили, и хлопов, как и ксендзов, попов и шляхту не мало одних поубивали, а других в неволю поганским обычаем забрали».

За событиями в Беларуси, епархии которой входили в состав Киевской митрополии, внимательно следили украинские иерархи. Сильвестр Косив, шляхтич, родом из белорусской Витебщины, особенно болезненно воспринимал трагедию родного народа. Не исключено, что своими действиями он пытался как-то облегчить и участь своих собратьев. 

Владыки находили поддержку среди украинской шляхты. В этом нас убеждает письмо шляхтича Павла Олекшича, написанное в Межибоже 16 марта 1654 года Брацлавскому подполковнику Ивану Богуну, который продолжал уклоняться от присяги московскому царю. Собственно этим и объясняется активизация политических контактов высшего православного духовенства с польскими правительственными кругами.

Однако, Речь Посполитая, сама оказавшись на грани развала, естественно, была не в состоянии оказать какую-либо помощь. Украинской элите не требовалось много времени, чтобы это понять. 

Иерархи Украинской православной церкви осознавали, что отсутствие со стороны Москвы гарантийных документов на права и привилегии Киевской митрополии делает возможным и безнаказанным вмешательство российских чиновников и воевод в ее дела собственно и на территории казацкой Украины. Потеряв надежду на помощь польского короля и воочию убедившись в последовательности и решительности Богдана Хмельницкого и его правительства сохранить канонический статус-кво митрополии, украинское духовенство вместе с Киевским митрополитом Сильвестром Косовым идет на сближение с гетманом. В результате, под Смоленск, где тогда находилась ставка московского царя, от гетмана и митрополита отправляется к Алексею Михайловичу совместное посольство во главе с игуменом Пустынно-Никольского монастыря Иннокентием Гизелем. Кроме гетманских уполномоченных, в состав украинской делегации вошли также представители ведущих киевских монастырей, в частности Софийского митрополичьего, Печерского, Златоверхого Михайловского, Выдубицкого и других. 

28 июля 1654 года царь Алексей Михайлович принял украинское посольство, которое вручило ему грамоты от гетмана, митрополита и от монастырей. В своих грамотах Богдан Хмельницкий в очередной раз настаивал на удовлетворении царем просьб украинского духовенства. Примечательно, что Сильвестр Косив, чтобы смягчить отношения с царем, решил подписаться под своими грамотами как митрополит «Малой России», а не «всея Руси». Извинившись за «недоразумение» вокруг строительства Киевской крепости и высказав «радость» по поводу «нынешнего единения», он попросил царя подтвердить давние права и привилегии Украинской православной церкви.

В отдельной грамоте Киевского митрополита были поданы статьи, где прозвучали четкие требования к московскому правительству:

1. Утвердить все права и привилегии Киевской митрополии, издавна предоставленные ей «великими князьями рускими и королями польскими».

2. Оставить Украинскую церковь под «послушенством Константинопольского патриарха».

3. Признать право митрополита, епископов та игуменов пребывать на своих должностях до смерти, и право мирян определять их преемников через свободные выборы. При этом, «вмешательство духовных лиц Московской патриархии не допускается».

4. Высшей инстанцией украинских церковных судов остается суд Киевского митрополита. Апелляция в Москву запрещалась. Осужденные священники отбывают наказания в пределах своей родины. 

5. Признать каноническую подчиненность православных Литовского княжества (имеются в виду белорусские и литовские земли) и Волыни Киевскому митрополиту, «как это было издавна». Гарантировать им свободные сношения с Киевским митрополитом. 

6. Предоставить монастырям земли вблизи Киева, взамен тех, что остались в Польше, а также отобрать незаконно захваченные шляхтой.

7. Никого с украинского духовенства «в Великую Россию не затягивать». Если у кого-нибудь возникнет необходимость побывать по делам в России, «то никого там силой не задерживать».  

Представляя «Статьи», Иннокентий Гизель от имени Киевского митрополита и «всего освященного собора» подчеркнул, что главной просьбой-требованием является дальнейшее пребывание Украинской церкви «при высочайшем пастыре Царегородском, к которому нас право Божие через Святого Апостола Андрея Первозванного и каноны святых отцов прилучили и совокупили». Это есть «корень всех наших вольностей и прав», на «этом фундаменте все наши вольности созданы суть».

11 августа 1654 года царь Алексей Михайлович сообщил гетману о результатах переговоров и о принятых им решениях. Царь писал, что игуменов киевских Пустынно-Никольского и Выдубицкого монастырей Иннокентия Гизеля и Климента, «и старцев и твоих посланцев, Михайла Махаринского с товарищи», он «жаловал нашим царского величества жалованием и дал им на их имения жалованные грамоты». 

Что касается остальных монастырей и их владений, «которые будет у них отошли при королех полских», а также киевских митрополита, архимандрита та «игуменов с братиею», то на это «наш царского величества указ будет». Однако, относительно главного требования украинского духовенства - оставить Киевскую митрополию в юрисдикции Константинопольского патриарха, то «великий государь те дела велел отложить к приходу нашего царского в Москву» и там «указ учинить». Как и следовало ожидать, ни гетману, ни митрополиту не суждено было увидеть обещанный указ российского царя. Московское правительство посчитало лишним удовлетворить требования украинского духовенства.

Чтобы как-то смягчить возможное недовольство украинских иерархов, царь в тот же день подписал и отправил еще две грамоты. Первая была адресована Киевскому митрополиту Сильвестру Косову. В грамоте, небольшой по объему, без всякой конкретизации было сказано, что «ему митрополиту, теми имениями владеть и доходы всякие, которые с тех имений на митрополии собирали и ныне собирают, иметь как прежде». Вторая направлялась киевским воеводам князьям Федору Куракину и Федору Волконскому, а также приказному дьяку Андрею Немирову с требованием не вмешиваться ни в какие духовные дела, а «отсылать митрополиту».

Как видим, поездка украинского посольства к царю Алексею Михайловичу фактически оказалась безрезультатной, что было признано даже российскими исследователями церкви. В частности, митрополит Макарий откровенно писал, что «духовное посольство приходило с Киева почти даром и ничего не достигло». Не удивительно, что уже в 1655 году киевский воевода князь Федор Волконский снова жаловался Богдану Хмельницкому, что «показывается явная измена многих духовных», а царю сообщал о враждебных замыслах самого митрополита Сильвестра Косова. 

Отчуждение киевского владыки от Москвы было настолько явным, что в начале февраля 1656 года он отказал в личной просьбе Алексея Михайловича отправить ему (царю) на некоторое время «своего певца Ваську Пикулинского». 

В марте 1657 года Богдан Хмельницкий возможно в последний раз попытался получить гарантийные документы для Украинской православной церкви. В письме Московскому патриарху Никону он открыто писал, что в Украине «весь собор священный и весь чин духовный потребовал пожаловать и утвердить государскими грамотами их права, привилегии, свободы и добра по чину и обычаю древнему вовеки». Гетман заявил, что он, Богдан Хмельницкий, и все Войско Запорожское поддерживают украинское духовенство и просят «великого святителя» Никона как можно скорее выполнить их волю. Однако, в Москве промолчали и на сей раз. 

А иначе и быть не могло. Московские идеологи прекрасно осознавали, что никакие соглашение, никакие политические акции, даже никакое оружие не заставят народ, а тем более подневольный, отказаться от своей свободы. Для того, чтобы «пень» всего-навсего не рассыпался, а «отрезанные ветви» не смогли прорости и самостоятельно развиваться, необходимо было найти специфическое основание, которое бы навеки объединило их в единое целое. Такой основой могло быть только православие, следовательно, на их взгляд, и единая православная церковь. Известный российский дипломат того времени Афанасий Ордин-Нащокин, анализируя перспективу отношений между российским и украинским народами, прямо указывал, что «Малая Россия войнами и невзгодами отпала от Великой. Единство народов может наступить только через согласие в вере и церковном управлении с Москвой». Под единством понимался «единый русский народ», отсюда единой (точнее единственной) православной церкви с центром в Москве предписывалась, возможно, самая важная роль в колониально-русификаторской политике России. 

Доводы российских политиков находили свое практическое подтверждение. В особенно жестокой форме оно совершалось на бывшей территории Литовского княжества, где все неправославное население под страхом смерти принуждали принимать православие. Так, в упомянутом нами Смоленске, евреев, оставшихся в живых после взятия города, но отказавшихся принять крещение, «по приказу государя собрали и заперли в деревянные срубы и сожгли». Не обошла страшная участь римо- и греко-католиков. «Все костелы польские, - свидетельствует Павел Алепский, - были разрушены до основания, а на их месте велено заложить православные церкви». В 1656 году Алексей Михайлович также приказал из города Вильно и Виленского воеводства всех «униатов высылать, а их церкви и половину костёлов римских обратить в греческие церкви». Для сравнения, наверное, будет уместным оговориться, что годом раньше польский король Ян-Казимир подтвердил привилегии Сигизмунда III от 1595 года об уравнении православного духовенства с католическим по всей территории Речи Посполитой, включая Великое княжество Литовское.

С Украиной, которая по-прежнему оставалась сильным в военном отношении государством и в любой момент могла разорвать политическое соглашение с Россией, обойтись как с оккупированными Беларусью и Литвой практически было невозможно. Желание Кремля подчинить себе Украинскую церковь, а отсюда и всю Украину, было настолько великим, что в московском «Прологе» напечатали даже молитву царя и его семейства, где, в частности, были такие слова: «О еже престолу Киевскому соединиться с богопоставленным престолом Московским, и княжению Малороссийскому совокупиться с богохранимым Великороссийским царством». Только в XVIII веке Синод Русской православной церкви упразднил эту молитву за ненадобностью, поскольку «Малая Россия, а также Киевская и другие той страны епархии с Великой Россией соединены, и имеются в единой Великороссийской епархии».

Москва, не имея поддержки со стороны высшей иерархии Киевской митрополии, не теряя, при этом, надежды склонить её на свою сторону, предприняла поиск своих сторонников среди мелкого духовенства, возложив на него свои основные надежды. С первых же дней своего пребывания в Украине российские посланники приметили кое-где недовольство местного мещанства украинской казацкой администрацией и поняли, что это может принести определенную пользу российским интересам. Исполняя просьбы украинских мещан, российский царь и его урядники добивались их благосклонности к себе, приучали обращаться с различными вопросами непосредственно в Москву помимо гетманского правительства. 

Мещан нередко поддерживало и мелкое духовенство, не говоря уже о сельских священниках и прихожанах, которые зачастую становились жертвой произвола казацкой старшины. Умело оперируя противоречиями в украинском обществе, Кремль постепенно добивался желаемых результатов. Надежной опорой российских влияний в Украине еще при жизни Богдана Хмельницкого стал город Нежин и его духовенство, представленное протопопом Максимом Филимоновичем.

В Москве запомнили, как еще 23 января 1654 года Максим Филимонович приветствовал царского воеводу Василия Бутурлина, прибывшего в Украину для приведения к присяге населения Переяслава, Киева, Нежина и Чернигова. В своем выступлении Максим Филимонович сравнил освобождение украинского народа из-под власти польского короля с освобождением иудеев от египетской неволи. Позже, 27 сентября 1654 года, протопоп, встречаясь с царем Алексеем Михайловичем под Смоленском, выразил надежду, что под крыльями московского государя будут собраны не только Киев и Чернигов, но и львовская, подольская, покутская, подгорная, полесская и белорусская земли, рассеянные «злохитрием польским». 

В октябре 1657 года (через несколько месяцев после смерти гетмана Богдана Хмельницкого и митрополита Сильвестра Косова) протопоп снова напомнил о себе, написав в Москву, что много людей, но «более всего на нашем Сивере», желают чтобы царь владел над ними. Хотя «старшина про эту власть до сих пор советуется, для своей корысти, и поспольство (народ) пугает, мол, когда царь и Москва возьмут в свои руки (власть), то невольно будет крестьянам в сапогах и суконных тулупах ходить, да в Сибирь или на Москву будут угнаны; для этого и попов своих пришлют, а наших туда ж погонят», отец Максим Филимонович, от имени всего «поспольства» все же просит царя издать повеление, «чтобы митрополит Московский в Киеве был». 

Вполне понятно, что после изнурительной шестилетней войны украинцев с поляками, схожие взгляды не были одинокими в Украине, прежде всего среди обычных людей. Не зная истинных намерений России относительно Украины, они искренне верили, что единоверный православный царь поможет им и их собратьям окончательно освободиться от польского господства и притеснений католиков, защитить их православную веру от «латинян», а также от своеволия «своей» старшины.  

Методы, которыми Кремль с первых же шагов начал распространять влияние в Украине, стараясь повсюду утвердиться и, что можно прибрать к своим рукам, вскоре разочаровали гетманское правительство. Богдан Хмельницкий, понимая, к чему ведет «протекция» царя, без замедления выставил московским тенденциям определенные границы, не связывая себя с Россией больше никакими договорами. Одновременно идет активный поиск новых союзников. Возобновляются отношения со Швецией; от короля Карла-Густова ожидается посольство, даже военная помощь Украине. 

Вступление Швеции в войну за белорусские земли между Россией и Польшей заставило Москву и Варшаву подписать в мае 1657 года Виленское перемирие. Таким образом, Россия временно ставилась союзником Польши в войне против Швеции, что для Украины означало фактическую денонсацию Москвой Переяславского соглашения 1654 года. Дело в том, что данное соглашение предусматривало, прежде всего, украинско-российский военный союз в борьбе против Польши, в том числе и с целью освобождения тех «литовских» (ныне входят в состав Беларуси) земель, на которые претендовала Украина. Подписание Виленского договора, по мнению украинского историка В.Липинского, в этом смысле лишало Переяславские соглашения всякого сенса. Поэтому, придерживаясь в отношениях с московским царем единожды принятой формы этикета, гетман крепко удерживал свою власть на всей территории Украины, не позволяя никому вмешиваться в ее внутренние дела.  

13 апреля 1657 года умирает Киевский митрополит Сильвестр Косив, человек, который всю свою жизнь отдал сохранению независимости, самобытности Украинской православной церкви. Богдан Хмельницкий, считая выборы нового владыки внутренним делом Украины, признал ненужным даже известить Москву о смерти митрополита. Без уведомления Москвы гетман утвердил местоблюстителем Киевской митрополии Черниговского епископа Лазаря Барановича, а день выборов назначил на 15 августа 1657 года. От своего имени Богдан Хмельницкий отправил универсалы-приглашения и правобережным епископам «во Львов и Перемышль и Луцк, чтобы они приехали на избрание митрополита за давним правом, как перед тем испокон-веков бывало».

«Дерзость» гетмана глубоко возмутила московских чиновников. Однако, этого, как и избрание нового главы Украинской православной церкви, ему уже не было суждено увидеть. 6 августа (27 июля ст.ст.) 1657 года сердце Великого гетмана Украины перестало биться.

 

Таким образом, Освободительная война украинского народа, начавшаяся под лозунгом борьбы за православную веру, была неоднозначно воспринята духовенством Киевской митрополии. Мелкое духовенство, недовольное постоянными притеснениями католической шляхты, претензиями греко-католиков на храмы и церковные владения, влилось в ряды восставшего народа, надеясь, наконец, получить желанную свободу. 

Гетманское правительство, понимая значение церкви в становлении новой власти в Украине, изначально пыталось заручиться её надежной поддержкой. За весь период гетманства Богдана Хмельницкого, гетманом издаются универсалы, направленные на защиту и расширение владений Киевской митрополии. На переговорах с правительством Речи Посполитой постоянно фигурирует вопрос об укреплении позиций Украинской православной церкви путем уравнения в правах с римо-католической, упразднения церковной унии и возвращения православной Киевской митрополии всех её храмов и угодий.

Позиция гетмана Богдана Хмельницкого отвечала интересам высшей иерархии митрополии. Не порывая отношений с польским правительством, высшее православное духовенство одновременно поддерживало и действия правительства Украины в части обеспечения прав Украинской церкви. Результатом их сотрудничества на протяжении 1649-1650 годов стало новое юридическое подтверждение официальными властями Речи Посполитой давних прав и привилегий Киевской митрополии.

Однако, затяжная война, частая перемена власти, крестьянские погромы, не минувшие и владения митрополии, неспособность гетманского правительства всегда вовремя оружием защитить собственность Украинской православной церкви вынудили её иерархов отойти от какой-либо политической деятельности. Это позволило им на протяжении 1651-1653 годов успешно развивать церковно-хозяйственные связи с правительством Богдана Хмельницкого, с польскими властями, Российским государством, с восточным духовенством, управлять своими епархиями, заботиться о надлежащем профессиональном уровне украинского духовенства.

После Переяславской Рады 1654 года возникли обстоятельства, заставившие украинское духовенство вновь позаботиться о юридическом статусе Киевской митрополии. Богдан Хмельницкий, пытаясь защитить Украинское государство от внешних врагов, прежде всего от Речи Посполитой, заключил союз с Россией, в соответствии с которым Украина переходила под протекторат московского царя, сохраняя, при этом, военную и политическую независимость. Однако, в Кремле решения Переяславской Рады расценили исключительно как возвращение потерянных ранее Россией земель. Такая трактовка относилась и к Киевской митрополии, для которой в составе Московского патриархата отводилась, возможно, самая главная роль в реализации захватнической политики Москвы. 

Исходя из этого, российские чиновники грубо вмешивались в дела Киевского митрополита, задерживали и допрашивали священнослужителей, захватывали церковные земли для строительства фортификационных сооружений и, наконец, три епархии Киевской митрополии, находящиеся за пределами Украины, в одностороннем порядке непосредственно подчинили Московскому патриарху.

Богдан Хмельницкий, рассматривая национальную церковь необходимым институтом Украинского государства, сразу же после Переяславской Рады выдвинул перед Кремлем вопрос о необходимости признания (подтверждения) канонического статуса Киевской митрополии и сохранения её обширных владений. Последовательность гетмана снова сблизила с ним высшее духовенство. К московскому царю нередко направлялись совместные посольства с грамотами, письмами, где излагались аналогические требования. Российский монарх, подтвердив владения отдельных монастырей и епископов, от главного требования оставить Киевскую митрополию в юрисдикции Константинопольского патриарха уклонился.

Московское правительство, боясь силовым решением подчинить себе митрополию путем изменения ее канонического статуса, не имея надлежащей поддержки со стороны украинских иерархов, пыталось расширить и укрепить свое влияние среди мелкого духовенства. Умело используя трудности, с какими сталкивалось украинское общество, Москве наконец-то удается укрепить свои позиции на Сиверщине (Черниговское воеводство), где часть священников изъявила готовность избрать на Киевскую митрополичью кафедру митрополита, направленного из Кремля.

Богдан Хмельницкий, понимая, к чему ведет «протекция» России, пытался оградить Украину и ее церковь от любого внешнего вмешательства в их внутренние дела. Гетман своей властью утверждал епископов на кафедры, издавал охранные грамоты, помогал решать актуальные проблемы церкви. После смерти Сильвестра Косова, Богдан Хмельницкий, как глава государства, назначил местоблюстителя митрополичьей кафедры. Выборы нового главы Украинской православной церкви он считал исключительной компетенцией Украины и ее духовенства. 

Таким образом, ошибочно, на наш взгляд, считать, что Богдан Хмельницкий намеревался подчинить Украинскую православную церковь московским духовным властям. Анализ документов и научных исследований позволяют утверждать, что усилия гетмана были направлены на сохранение автокефальных основ Киевской митрополии, гарантом чего должен был и впредь выступать Константинопольский патриарх.

Но история распорядилась иначе. Уход из жизни Богдана Хмельницкого, совпавший по времени со смертью последовательного защитника и патриота Киевской митрополии Сильвестра Косова, стал началом разрушительного и трагического для украинского народа кризиса, который вскоре охватит все сферы общественно-политической жизни Украины, включая Украинскую православную церковь.