Глава IV. ПЕРЕХОД УКРАИНСКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ ПОД ЮРИСДИКЦИЮ 

МОСКОВСКОГО ПАТРИАРХАТА

 

§ 1. Киевская митрополия в условиях политической

 руины в Украине.

 

После смерти Богдана Хмельницкого начинается трагическое шатание Украины между Россией и Польшей. Снова приходится специальными соглашениями нормировать отношения Украины с Речью Посполитой, определять рамки Украинской государственности. Наиболее широко они были закреплены в известном Гадяцком договоре, подписанном 16 сентября 1658 года гетманом Украины Иваном Выговским. Договор закладывал основы новой федерации Украины (Великого княжества Руского), Литвы/Беларуси (Великого княжества Литовского) и Польского королевства. После длительных дискуссий Гадяцкий трактат был утвержден парламентом Речи Посполитой, а 10 июня 1659 года король Ян-Казимир на вальном Варшавском сейме присягнул защитить и выполнить условия договора. Вместе с королем присягу также приняли канцлеры, а от римо-католического духовенства - Виленский бискуп. С украинской стороны договор подтвердили 37 депутатов Войска Запорожского, подписавшись под этим документом.

Гадяцкий договор закреплял за Украинской православной церковью большие права и привилегии, юридически уравнивал её в правах с римо-католической. Греко-католическая церковь упразднялась во всех трех государствах федерации. Православный Киевский митрополит с четырьмя украинскими владыками - Луцким, Львовским, Перемышльским, Холмским, и пятым - Мстиславским из Великого Княжества Литовского, получали места в федеральном сенате, где «заседать должны, якоже заседают ясновельножная их милость духовные Римские».

Сразу после вального сейма, в июле 1659 года, король Ян-Казимир подписал нобилитации (грамоты) на шляхетство (дворянство) и фундации (собственность) для чинов и юридических лиц Великого княжества Руского. Получили подтверждения на свои владения и некоторые монастыри, в частности Креховский монастырь при церкви Преображения Господнего и монастырь Святого Ильи в Черниговском воеводстве.

История распорядилась так, что Гадяцкий договор не был воплощен в жизнь. Однако, он послужил примером при составлении гетманами новых договоренностей, которые укладывались в менее благоприятных для Украины условиях, как например Чудновский договор Юрия Хмельницкого или Подгаецкий трактат Петра Дорошенко.

К заключению подобных соглашений украинских гетманов подталкивала позиция российского правительства, которое буквально сразу же после смерти Богдана Хмельницкого (6 августа 1657 года), в нарушение всех договоренностей, открыто приступило к проведению антиукраинской политики. Уже 27 августа 1657 года Чаусовский полковник Иван Нечай жаловался царю Алексею Михайловичу на Оршанского, Борисовского, Мстиславского, Шкловского, Копинского и Минского воевод, которые принялись бесцеремонно присваивать себе полковые села, силой выгонять казаков из их жилищ и «подати как с мужиков» требовать. Действия воевод сопровождались унижением казацкого достоинства, поскольку казаку «хохлы режут, кнутами (его) бьют, грабят». Не лучшим, по словам Ивана Нечая, было поведение и Белозерского наместника Василия Шереметьева, который тогда же вместе с «числа разными ратными людьми царского величества с арматою» совершил нападение на казацкие поселения.

Наряду с подобными практическими мерами, со стороны России начинается откровенная пропаганда за переход Киевской митрополии как области Константинопольской патриархии в ведение Московского патриарха. Так, в преддверии выборов нового Киевского митрополита Киевский воевода Андрей Бутурлин встречался с местоблюстителем митрополии Лазарем Барановичем и Печерским архимандритом Иннокентием Гизелем. Воевода потребовал, чтобы владыки «милость поискали и были под послушанием и благословением великого государя святейшего Никона, патриарха Московского, всея Великой и Малой и Белой России» и без царского указа «по епископов не посылали и без благословения великого государя и патриарха митрополита не избирали». Лазарь Баранович в целом соглашался с доводами Андрея Бутурлина, но от прямого ответа уклонился, заявив, что все решится после похорон Богдана Хмельницкого.

 О необходимости подчинения украинского духовенства Московскому патриарху неоднократно указывалось и Ивану Выговскому как главному претенденту на гетманство в Украине. Иван Выговский как бы тоже соглашался с намерениями Москвы, но при условии, что с этим согласится также Константинопольский патриарх. Прекрасно зная о беспомощности, бессилии, полной зависимости Вселенского владыки от турецкого султана, о напряженных межгосударственных отношениях между Турцией (Оттоманской Портой) и Россией, Иван Выговский изначально был уверен в нереальности осуществления этого плана. Его заявление было скорее политическим маневром, желанием укрепить свои позиции и заручиться поддержкой Москвы в борьбе за гетманскую булаву. В такой обстановке 18 октября 1657 года в Киеве, в Софийском соборе, и начались выборы нового Киевского митрополита. Российский воевода Андрей Бутурлин и его ставленники попытались выдвинуть на митрополичью кафедру местоблюстителя, Черниговского епископа Лазаря Барановича, который лично давал повод надеяться на переход под «послушание и паству» Московского патриарха. Однако, Собор остановился на трех других кандидатурах: Луцкого епископа Дионисия Балабана, Виленского архимандрита Иосифа Нелюбович-Тукальского и Львовского епископа Арсения Желиборского.

Результаты голосования показали, что никто из претендентов не получил нужного количества голосов. Поэтому, было решено отложить выборы нового главы Украинской православной церкви к «Николиному дню осеннему». В соответствии с решением, 6 декабря 1657 года (19 декабря н.ст.) Собор избрал Киевским митрополитом Луцкого епископа Дионисия Балабана, кандидата от новоизбранного гетмана Украины Ивана Выговского. Следует отметить, что Иван Выговский, став гетманом, пытался свести к минимуму влияние российских чиновников на ход выборов. Воеводе Андрею Бутурлину он теперь прямо указал, что избрание Киевского митрополита должно происходить по давнему украинскому обычаю, а не по царскому приказанию. При этом гетман успокоил воеводу и заверил, что о результатах выборов в Москву известят.

Неудача пророссийской партии на выборах Киевского митрополита подтолкнула московское правительство к более решительным мерам. Гетмана пытаются принудить к отказу отправить Дионисия, как новоизбранного предстоятеля Украинской церкви, в Константинополь для утверждения на митрополичью должность. В феврале 1658 года в Переяславе с митрополитом встречается московский окольничий дьяк Хитров. Беседуя с владыкой, дьяк поинтересовался, «бил ли тот после выборов челом великому государю и патриарху Никону». Владыка в ответ напомнил, что «от самого начала святого крещения киевские митрополиты принимали благословение от константинопольских патриархов; а без воли и благословения святейшего Константинопольского патриарха он благословение принять и посвящение на киевскую митрополию от святейшего Никона патриарха не смеет», боясь проклятия из Царьграда на себя и все украинское духовенство.

Чтобы возможно прекратить дальнейшие дискуссии по этому вопросу, Киевский митрополит пообещал в «первую неделю Великого поста отправить к великому государю просьбу об его утверждении и выпрашивании от себя в Константинопольского патриарха разрешения посвятиться в патриарха Московского». Обещая Москве, в действительности  Дионисий Балабан предпочел покровительство короля Речи Посполитой, которого незамедлительно заверил в своей лояльности. Когда Иван Выговский окончательно разошелся с Москвой и начал договариваться с Варшавой, митрополит переехал к гетману в Чигирин и в Киев больше не возвращался. 

Россия не могла смириться с тем, что духовный пастырь украинских православных перенес свою резиденцию и проживает на территории, подконтрольной вражескому государству. Московское правительство некоторое время еще пыталось склонить украинского гетмана на свою сторону путем различных обещаний, «всякими хитростями». Убедившись в неизменности позиции Ивана Выговского, Москва делает ставку на Юрия Хмельницкого, сына Богдана Хмельницкого. 27 октября 1659 года в Переяславе по настоянию князя Алексея Трубецкого его избирают гетманом Левобережной Украины. Стараниями Москвы, Украина была расколота таким образом надвое. 

Украинская старшина, не готова к столь быстрому развитию событий, растерявшись, не смогла критически оценить ситуацию. Воспользовавшись замешательством, Алексею Трубецкому удалось провести на Раде собственноручно подготовленные статьи из 14 пунктов. 8-й пункт, в частности, гласил: «А митрополиту Киевскому, также и другим духовным Малой России, быть под благословением святейшего патриарха Московского и всея Великой и Малой и Белой России». Гарантировалось, что «в права духовные (митрополии) святейший патриарх не будет вступать», т.е. не будет вмешиваться.

Правда, полковник Петро Дорошенко от имени Юрия Хмельницкого предложил рассмотреть альтернативный вариант 8 пункта, в котором было сказано, что Украинская православная церковь и впредь должна оставаться в составе Константинопольской патриархии. «А митрополиту Киевскому и малороссийскому духовенству, - говорилось в документе, - оставаться под властью Константинопольского патриарха». Но старшина его не поддержала.

Не прозвучало на Раде протеста и со стороны украинского духовенства, поскольку никто из высшых иерархов там попросту не присутствовал. Формально его представляли только Кобринский архимандрит Иов Зайончковский, которого привезли на случай, если не будет кому привести новоизбранного гетмана к присяге, Переяславский протопоп Григорий Бутович и неизвестный, «сам от себя», Печерский иеромонах. Возглавил «делегацию» знакомый нам Нежинский протопоп Максим Филимонович. Благодаря его поддержке или молчаливому согласию, статья о покровительстве Московского патриарха над Киевской митрополией стала юридически обязывающей. За эту «услугу» отец Максим получил заслуженное вознаграждение - гостинец из Москвы: соболей на 500 рублей и 500 золотых червонных.

Тогда же, в октябре 1659 года, российское правительство на основании «Статей» назначило лояльного Черниговского епископа Лазаря Барановича местоблюстителем Киевской митрополии. Назначение состоялось при живом митрополите и с согласия самого Черниговского епископа. Вслед за политическим расколом Украины незамедлительно последовал и раскол Украинской православной церкви.

Опомнившись, старшина уже в декабре отправляет в Москву посольство с ходатайством изъять 8-й пункт, поскольку «нам мирским о подчинении патриарху говорить не надлежит, и мы будем на том, на что укажет патриарх Константинопольский». Но московский царь ничего менять не собирался и полностью утвердил Переяславские решения 1659 года.

Что касается Лазаря Барановича, то он первым из украинских иерархов обратился к российскому царю с просьбой утвердить его на Черниговской кафедре особой грамотой, хотя имел соответствующие документы от гетманов Богдана Хмельницкого и Ивана Выговского (государственная власть) и от митрополита Сильвестра Косова (церковная). 

Просьбу Черниговского епископа еще можно объяснить существующей тогда практикой получения утвердительных грамот на кафедры от главы государства, ранее от польских королей, а в данном случае от московского царя. Приезд в Москву в июне 1669 года украинской духовной делегации с просьбой к государю приказать духовным чинам избрать митрополита и указать «от кого ему рукоположенным быть, или от Московского патриарха, не от Цареградского, о том как великий государь укажет», уже ясно засвидетельствовал о готовности высшего духовенства Левобережной Украины перейти под юрисдикцию Московского патриарха. Посольство прибыло от имени архимандрита Иннокентия Гизеля и всего киевского духовенства во главе с игуменом Терехтемировского монастыря Иосафатом.

Но время было сложным, наступил неудачный для России период войны с Польшей, на чью сторону переметнулся и гетман Юрий Хмельницкий. Дело усложнялось и тем, что жил еще законный митрополит Дионисий Балабан, продолжая исполнять свои архипастырские обязанности. Россия, боясь усложнений с Турцией, не решалась нарушить права Константинопольского патриарха и временно удовлетворилась неканоническим назначением Лазаря Барановича местоблюстителем Киевской митрополичьей кафедры. 

Заявляя о готовности перейти под руку Московского патриарха, левобережное духовенство вместе с тем вовсе не собиралось уступать в своих давних привилегиях. Доказательством служит позиция украинских священнослужителей, среди которых был тот же Лазарь Баранович, приглашенных на Большой Московский Собор 1666-1667 годов. Восточные патриархи Паисий Александрийский и Макарий Антиохийский распорядились перед началом торжественного Богослужения в Успенском соборе, чтобы никто из российских и украинских архиереев не имел на митре креста. В ответ, украинская духовная делегация напомнила, что иерархи Киевской митрополии имеют привилегий ношения креста на митре от Константинопольского патриарха, дав тем самым всем понять, что никто не вправе им указывать.

Вызывало обеспокоенность Москвы и поведение казацких верхов. Несмотря на назначение епископа Лазаря Барановича местоблюстителем митрополии, казачество признавало Киевским митрополитом только Дионисия Балабана и не прекращало хлопотать, чтобы государь разрешил ему остаться под послушанием Константинопольского владыки. Да и сам осторожный Лазарь Баранович, заверяя при необходимости царское правительство в своей преданности, не торопился переходить в «паству» Московского патриарха.

В Москве поняли, что реализация их плана относительно Украинской православной церкви снова затягивается. И тогда на помощь кремлевским политикам приходит их старый и испытанный метод: ставка на обычных людей, на социальные низы. Российские агенты с еще большим усердием принялись убеждать украинцев в необходимости «передать Украину под цареву руку». Крестьянство, мелкое духовенство, недовольные утеснениями казацкой старшины и владык, обеспокоенные политикой украинских гетманов, направленной на сближение с Польшей, помня о еще незабытой кабале, поддавались на царские обещания и во многом поддерживали его действия.

Продолжал верить и верно служить царю и Нежинский протопоп Максим Филимонович. При помощи этого человека правительство России и левобережный гетман Иван Брюховецкий, ориентирующийся в то время на Москву, попытались ускорить процесс присоединения Киевской митрополии к Московскому патриархату. Максима Филимоновича вызвали в Москву, где 4 мая 1661 года митрополит Сарский и Подонский Питирим рукоположил его в сан епископа Мстиславского и Оршанского по имени Мефодий. Эта белорусская епархия формально-канонически находилась в пределах Киевской митрополии. Однако, после смерти епископа Иосифа Горбацкого она оставалась незанятой и на деле управлялась Московским патриархом.

Несмотря на повышение, Мефодий (Максим) Филимонович (личность очень противоречивая в исторической литературе) не оправдал надежд Москвы. Будучи явным сторонником единения с Россией, он видел в таком единении Украину, по меньшей мере, автономным государством со своими институтами и традициями. Узнав, что гетман Иван Брюховецкий согласился на назначение Киевским митрополитом московского кандидата (4-й пункт т.н. «Московских статей» касался Киевской митрополии), 22 февраля 1666 года Мефодий Филимонович вместе с духовенством в «великой ярости» заявил Киевскому воеводе Петру Шереметьеву: «Если царь разрешит, чтобы их вольности и права отняли, и чтобы был у нас митрополит из Москвы, а не по нашему выбору, то пускай великий государь велит всех нас уничтожить, а мы на это согласимся. А если придет к нам в Киев московский митрополит, то мы закроемся в монастырях, и разве что нас из монастырей за шею и ноги поволокут, только тогда московский митрополит в Киеве будет. Нам лучше принять смерть, чем митрополита из Москвы». Интересно, что и сам Петр Шереметьев признавал, что московскому митрополиту в Киеве «никакими мерами быть нельзя».

В 1667 роду Мефодий Филимонович окончательно перешел в оппозицию к Москве и присоединился к гетману Ивану Брюховецкому, который также разорвал всякие отношения с Россией. Возмездие последовало незамедлительно. В 1668 году российские власти арестовали епископа и отправили в Новоспаский монастырь, где он и умер.

Глубокий политический кризис, охвативший все сферы общественно-политической жизни Украины после смерти Богдана Хмельницкого, был тесно связан с кризисом церковным (этот период вошел в историю Украины как период Руины, т.е. разрухи, развала). Борьба гетманов за власть, их ставки то на Россию, то на Польшу, то на Турцию и Крым приносили всему украинскому народу страшные мучения, страдания, разорения. К примеру, когда еще велись переговоры в Гадяче между Иваном Выговским и польскими послами, брат гетмана Данило попытался изгнать из Киева при помощи горожан российские войска. Воевода князь Юрий Борятинский сумел жестоко подавить восстание. Российский историк Г.Карпов отмечает, что воевода ловил «предателей» и на дорогах Киева повесил более трех тысяч человек.

Во времена «смуты» Ивана Выговского и Юрия Хмельницкого пострадал также и Киево-Братский монастырь. Особенно ощутимые потери монастырь понес от польских войск во время военных действий 1665 года недалеко от Киева. В тот год польский полковник Пиво сжег село Новоселки, приносящее главный доход монастырю. В нелегкой ситуации пребывал и Киево-Печерский монастырь, которого обязали в случае необходимости полностью удерживать военнослужащих российской армии. 

В чрезвычайно сложном положении оказалась Киево-Могилянская Академия. В XVII столетии она материально зависела от Братского монастыря, который пользовался пожертвованными для Академии угодьями. Вследствие военных действий в 50-60-х годах её земли были разорены, а часть тех, что находились на Правобережной Украине, потеряны. Руководство Академии обращалось к польскому и российскому правительствам за помощью, но кроме формальных грамот, подтверждающих её владения, ничего не получало. Более того, в 1666 году, на очередную челобитную Киевской коллегии, московское правительство, недовольное «шалостями» её руководства, указало Киевскому воеводе, что «лучше бы тех школ не открывать». Только заступничество воеводы, мол, закрытие школы очень обидит киевских жителей, повлияло на смягчение позиции Москвы. Война между Россией и Речью Посполитой давала также повод и польским властям усилить репрессии против православного населения западно-украинских, белорусских и литовских земель. Архимандриты Лещинский (Виленский) Иосиф Нелюбович-Тукальский и Киево-Печерский Иннокентий Гизель писали царю в январе 1658 года, что в Люблине, Львове, Бресте, Вильно, Могилеве, Красном Ставу, Пинске и других городах, где «есть православная жизнь», православных принуждают отречься от своей веры, отбирая у них земли и имущество, бросая в тюрьмы, прибегая к нечеловеческим побоям и пыткам, бесчестят их, распространяя различные слухи.

Не менее жестоким оказалось и отношение войск турецкого султана. Не признав заключенный в январе 1667 года между Россией и Польшей Андрусовский договор о разделе Украины, гетман Петро Дорошенко в 1669 году заключил политическое соглашение с Турцией. 

В соглашении значительное место отводилось и церковно-религиозным вопросам. В частности, было сказано, что турецкие и крымскотатарские войска, войдя в Украину, не будут строить мечети, разрушать церкви или превращать их в мечети. Подтверждалось пребывание украинского духовенства под послушанием Константинопольского патриарха. Управление Киевской митрополией оставалось за митрополитом (Дионисием Балабаном), которого в дальнейшем должны были утверждать по согласию гетмана. Никто не имел права лишить гетмана его правительства до самой смерти.

Однако, на практике статьи соглашения были грубо нарушены. Мало того, что многие города разрушались, села сжигались, церкви оборачивались в мечети, а людям запрещалось исполнять свои христианские обряды, «союзники» нередко проявляли еще и необъяснимую жестокость по отношению к населению. Разрывались и осквернялись могилы, людям отрезали головы, делали из них чучела набитые соломой. О тех прискорбных событиях в Украине повествует нам Иван Галятовский в своем известном труде «Скарбница потребная или чудеса Пресвятой Богородицы», написанном в 1676 году. «Почему ж вы, монархове и потентантове христианские, между собой не согласитесь, - в отчаянии спрашивает он, - и махометанов окрутных неприятелей христианских со света мечом своим не искорените и не выгубите?».

Те далекие события были зафиксированы в народной памяти украинцев и дошли до наших дней в виде дум и песен. Вот как одна из них описывает судьбу подолян:

Коториї воюють, нас барзо мордують,

Християни забивають,

Церкви, монастирі, святиї Олтирі,

Огнем їх попаляють.

Хрести з церквей скидають, під ноги гружають,

Ах, людей забивають…

У нашой стороні, так теж у Божім домі

Жалостне ляментують,

Юж от давніх літ Набожества ніт

І звонов также не чують…

Так наша країна на злого турчина

Бога о помсту просить,

Ревно плачучи і ляментуючи,

До Бога руки зносить…».

 

Много мирных людей, в том числе и служителей церкви, погибло от рук пришельцев: 

«Єдних постинано, а других забрано

В неволю мусульманськую,

Там їх мордовано і примушовано

На віру поганськую».

 

Договор, втайне уложенный между Москвой и Варшавой в белорусском селе Андрусово, шокировал всю Украину. Два соседних государства, сговорившись и не спрашивая украинцев, разделили их страну пополам: Правобережье оставалось за Речью Посполитой, а Левобережье признавалось за Россией. Свидетель тех событий Ф.Бобрикович, находясь в России, но оставаясь патриотом своей отчизны, написал согражданам пламенное письмо. Он в жесткой форме обвинил московское правительство, которое «по своей обыклой хитрости» обещаниями и дарами использовало гетманов Ивана Брюховецкого и Юрия Хмельницкого в своих интересах, а под конец подписало «тайно с Ляхами» соглашение, которое «огонь и запустение на всю Украину принесет». «Пагуба всем вам старшим и меньшим, - читаем в письме Бобриковича, - отцам и маткам, молодым и старым и всему единоутробному братству моему посполитому украинскому, по сему и тому берегу Днепра проживающему христианскому народу». Свое письмо современник завершает призывом распространить его писания «от города к городу, везде, чтобы все ведали о задуманной пагубе». 

Известие, что Россия вероломно нарушила взятые в 1654 году обязательства «защищать» Украину, принесла разочарование и гнев по всей ее территории. Более всего поразила новость о возможной передаче Киева Польше, который в глазах украинцев продолжал оставаться древней и духовной столицей их родины. «И когда было приговорено, - рассказывает нам неизвестный украинский священник, - что той (Киевской) епархии со всем, с Киевом и всеми монастырями, быть и этой весной перейти в государство его королевского величества, то многих ревнителей православия зело опечалило». Духовенство беспокоилось, чтобы на Правобережье Украины не вышло так, как в Полоцке, Витебске и в других белорусских городах, где «веру восточную искореняют различными способами, что и в самом Киеве будет». Оккупированная иностранными войсками, разобщенная конфликтами и склоками между политическими фракциями, казацкая Украина была разделена на две отдельные части, каждая во главе со своим собственным гетманом.

Несогласованность действий, а нередко открытая враждебность между ведущими украинскими кругами, которые собственными силами, в одиночку, пытались исправить ситуацию в стране, содействовала еще большему разобщению и путанице. Переяславский полковник Дмитрий Райц в январе 1669 года в отчаянии спрашивал своего нежинского коллегу - кого ему слушаться: «То ли гетмана Сиверского (Демьяна Многогрешного), то ли Дорошенко как раньше?». «Ныне в нашей стороне нет ничего хорошего, - писал тогда же Нежинский протопоп Симеон Адамович российскому архиепископу Мелетию, - разтроились: одни к Сиверскому гетману, другие к Дорошенко, а третьи к Суховию (кошовому атаману); один Господь ведает, что с нами далее будет».

Попытка Юрия Хмельницкого вслед за Петром Дорошенко объединить Украину при помощи Оттоманской Порты закончилась полным крахом. В 1681 году по Бахчисарайскому договору Россия признала владения Турции на территории Украины. Через пять лет аналогичное соглашение («Вечный мир») Москва подписала с Варшавой. Вся территория Украины была разделена между тремя соседними государствами. Эпоха Руины, по определению историка О.Субтельного, достигла своего апогея.

Каждая из стран, претендуя на украинские земли, искала себе надежных и влиятельных союзников среди самих украинцев. Позиция украинского духовенства, особенно митрополита, высшей иерархии, значительно влияла на развитие событий. Поэтому Киевская митрополичья кафедра была объектом постоянного внимания заинтересованных правительств. Насколько политический хаос способствовал церковному расколу можно убедиться на таком историческом факте, когда при живых митрополитах назначались местоблюстители и администраторы Киевской митрополии. Год 1663 был особенным. В том году на митрополичьей кафедре одновременно «восседали» два митрополита, администратор и местоблюститель.

Все стороны, задействованные в Украине, имели своих ставленников, претендентов на Киевскую кафедру: Польша - Антония Винницкого (митрополит, утвержден королем Яном-Казимиром), Иосифа Шумлянского (назначен администратором митрополии королем Яном III Собеским), Арсения Желиборского (администратор, назначен Яном-Казимиром); Россия - Лазаря Барановича (местоблюститель митрополии, назначен Алексеем Трубецким по указанию российского царя Алексея Михайловича), Мефодия Филимоновича (местоблюститель, назначен Алексеем Михайловичем), а через некоторое время и Гедеона Святополк-Четвертинского (митрополит); Турция - Каменецкого епископа Панкратия (митрополит, утвержден султаном). Гетман Украины Петро Дорошенко полагался на митрополита Иосифа Нелюбович-Тукальского, которого освободил в 1667 году из Мариенбургского замка. 

Последнего, по предложению боярина Афанасия Ордин-Нащокина, готова была признать и Москва. Однако, Иосиф Нелюбович-Тукальский изъявил нерушимое желание остаться в юрисдикции Константинопольского патриарха, с чем российское правительство не могло согласиться. Более того, митрополит запретил своим подчиненным упоминать имя царя Алексея Михайловича и приказал, чтобы в «церквях на ектеньях Бога молили за благочестивого и Богом данного гетмана Петра» (Дорошенка). 

Иосиф Нелюбович-Тукальский не признал также Мефодия Филимоновича в качестве епископа, снял с него панагию и мантию и отправил в Уманский монастырь. «Не достоин ты быть в епископах, - передал ему митрополит, - так как принял рукоположение от московского патриарха». На священников, рукоположенных Мефодием, он наложил клятву и обязал приехать к нему для перепосвяты. Митрополит имел огромное влияние на гетмана Петра Дорошенко. Собственно, по его совету гетман и решился на заключение договора с Оттоманской Портой.

Трагические события в Украине, неудачный союз гетмана Петра Дорошенко с Турцией усиливали москвофильские настроения среди народа, особенно на её левобережной части. Причем, если основная масса горожан, крестьян и белого духовенства наивно поверили в «доброго» московского царя, который сможет защитить их своей властью, то старшина и высшее духовенство Левобережья склонялись к мысли о широкой автономии Украины в составе Российского государства.

Об этом ярко свидетельствует письмо левобережного гетмана Демьяна Многогрешного Лазарю Барановичу, написанное в 1668 году. Гетман информировал епископа о своей готовности «с полками этой (левобережной) стороны Днепра царскому величеству поклониться», при условии, что царь «своих подчиненных при давних вольностях, постоянно славного в памяти Богдана Хмельницкого, в Переяславе утвержденных, сохранит». При этом Демьян Многогрешный заверил, что если «царское величество нашу службу не примет, то мы готовы за свои вольности умереть». 

Лазарь Баранович поддержал гетмана. В январе 1669 года в Москву направилось совместное специальное посольство с пакетом требований, состоящих из 12 статей. Украинским посланцам поручалось «добивать челом», чтобы царь эти статьи утвердил и выполнил. «Бить челом, - говорилось в одной из них, - чтобы государь нас, Войско Запорожское, и весь народ малороссийский сохранил при давних наших вольностях и грамоту на те вольности выдать велел». От имени всего православного украинского духовенства Лазарь Баранович и Иннокентий Гизель попросили также царя не отдавать «церквей Божиих своей отчизны в иго латинское», то есть не передавать их Польше.

Особенно болезненным для украинцев оставался вопрос о передаче Киева Речи Посполитой, что предусматривалось Андрусовским договором. «Киев, - читаем в 11-й статье, - стольный град царствующий в прошедшие времена, откуда на весь мир благодать Божья восстала и воссияла, теперь его королевскому величеству снова отдать и отступить желаете». Поэтому «в немалой смуте вся Украина пребывает, а войско Запорожское начали сомнения брать». В статьях предупреждалось, что и казачество, и духовенство готовы за веру православную до конца стоять и «не попущать иноверным». Запорожцы еще в 1667 году прямо заявили царю, чтобы он своим ратным людям приказал прекратить в «городах всякие вымыслы чинить; а если не перестанут - сохрани Боже, чтобы большой огонь не возник. Пока живые мы, будем беречь, чтобы вольности наши не уменьшались». 

Но Кремль не желал идти на уступки даже украинским автономистам. Демьяну Многогрешному отправили грамоты, где царь «прощал» украинскому народу его «грехи» перед московским правительством («смута» Ивана Брюховецкого) и напоминал о своей «милости» к украинцам. В марте 1669 года на Глуховской Раде, которая определила условия дальнейшего пребывания Левобережной Украины в составе Российского государства, князь Григорий Ромодановский лишь добавил, что государь готов и в будущем не напоминать украинцам их «провинности». Никаких конкретных обещаний о возврате или подтверждении Украине давних прав и вольностей Кремль не давал. Более того, на вопрос о состоянии православных как на Правобережье Украины, так и по всей территории Речи Посполитой, Москва без тени смущения заявила, что «нет никакой причины» говорить об утеснениях православной веры в Польше. Российское правительство почувствовало свою власть над Украиной, почувствовало поддержку среди части местного населения и было убеждено в своем успехе.

В зависимости от обстоятельств, Кремль, меняя темпы, твердо придерживался курса на полное уничтожение любых проявлений Украинской государственности. Киевская митрополия не была исключением. Московское правительство с традиционно присущей ему бесцеремонностью пыталось свести к минимуму власть и влияние Киевского митрополита над епархиями, монастырями и другими духовными учреждениями Украинской православной церкви. Сначала из-под ведения Киевского владыки фактически были изъяты епископства, расположенные за пределами Украины. Следующим шагом было возвышение уже украинской Черниговской епархии к рангу архиепископии, что являлось исключительной прерогативой Константинопольского патриарха.

Случилось это в 1667 году на Большом Московском Соборе. В грамоте, выданной 8 сентября 1667 года архиепископу Лазарю Барановичу патриархами Александрийским, Антиохийским и Московским, дарение Черниговской кафедре архиепископского ранга открыто приписывалось Алексею Михайловичу, который «любя красоту дома Божьего, умножая в своем царстве разные митрополии, архиепископства, велел и архиепископию Черниговскую, что существует более 600 лет, утвердить и укрепить».

Примечательно, что Лазарь Баранович осознавал неканоничность данного акта. Повышение своей епархии он оправдывал необходимостью «для церкви Божьей». Владыка убеждал всех, что согласно «древним греческим и славянским актам в Чернигове был архиепископ, уполномоченный патриархом Константинопольским». Лишь год спустя после возвращения из Москвы, архиепископ сознался, что лично он тоже был не против изменения статуса епархии, так как надеялся в случае передачи Киева Польши образовать в Чернигове митрополию.

Тогда же на Соборе была образована еще одна епархия - Белгородская, земли которой были заселены в основном украинцами. Одним из активных инициаторов её образования был местоблюститель Киевской митрополии Мефодий Филимонович. Он «со слезами» просил царя предоставить ему новообразованную епископию. Но правительство, хорошо помня недавние заявления местоблюстителя относительно прав и привилегий, предоставленных Киевской митрополии Константинопольским патриархом, его решительное неприятие московской кандидатуры на киевскую кафедру, категорически отказало. Епархия, образованная для «более успешного пастырского присмотра за православными христианами, которые населяют отдаленные южные окраины России, а также с целью предупреждения от заражения раскольническим обманом», подчинялась непосредственно Московской патриархии. Возглавил епархию Варшетский митрополит из Сербии Феодосий. Его назначение случайным не было. Собор решил «поставить на высоте престола белгородского» Феодосия потому, что он за свои добродеяния «зело возлюблял бысть правоверному самодержцу», другими словами был чрезвычайно преданный Москве.

В 1679 году умирает Киевский митрополит Антоний Винницкий. Вместо него польский король назначает администратором всей правобережной и западной части Киевской митрополии Львовского епископа Иосифа Шумлянского. Администратор, заботясь о судьбе «своей паствы», старался расширить владения «своей» митрополии. Когда 18 ноября 1683 года умер Киево-Печерский архимандрит Иннокентий Гизель, Иосиф Шумлянский предъявил претензии на её владения в Речи Посполитой. Чтобы этого не произошло, украинский гетман Иван Самойлович предложил московским царям Ивану и Петру и Московскому патриарху Иоакиму благословить своей рукой новоизбранного архимандрита Киево-Печерской Лавры Варлаама Ясинского. 11 июня 1684 года левобережный местоблюститель митрополичьей кафедры Лазарь Баранович рукоположил архимандрита на эту должность.

Москва, умело используя противоречия между украинским духовенством, воспользовалась и этим случаем. Пренебрегая православными церковными канонами, в Украину отправляются соответствующие документы. 26 февраля 1685 года свою грамоту отправил и патриарх Московский Иоаким, где также благословил Варлаама Ясинского на архимандрию. Так из-под власти Константинопольского патриарха была изъята и Киево-Печерская Лавра. Понятно, что подобные действия российского правительства, за исключением разве что истории с Белгородской епархией, константинопольские владыки считали противоправными, но изменить ситуацию в Украине были не в состоянии.

Как видим, после смерти Богдана Хмельницкого Москва начала открыто проводить курс, направленный на уничтожение Украинской государственности, на отрыв Украинской православной церкви от Константинополя. Используя политический шантаж, который нередко сопровождался демонстрацией военной силы, Кремль сумел навязать Украине условия, лишавшие ее политического суверенитета и расколовшие Киевскую митрополию. Усиление российского абсолютизма в Украине вызвало в украинском обществе оппозиционные настроения к московскому правительству. Начался трагический период Руины, сопровождавшийся шатанием Украины между Россией и Польшей, что в итоге привело ее к катастрофическим последствиям. 

Церковная руина была тесно связана с политической. Киевская митрополичья кафедра стала объектом особого внимания со стороны правительств соседних государств и их ставленников в Украине, вследствие чего митрополию «возглавляло» сразу несколько человек. Воспользовавшись отсутствием единой церковной власти, правительство России под видом «благодеяния», продолжало вмешиваться в дела Константинопольского патриарха как кириарха Киевской митрополии. Постепенно Киевский митрополит терял свою власть над важными епархиями и значимыми архимандриями Украинской православной церкви.

Разруха, охватившая Украину, не миновала и церковное хозяйство. Особенно сложным было положение православных на Правобережной Украине. Местная католическая шляхта, подогретая неудачами в ходе российско-польской войны, нередко возмещала свои потери на православных, рассматривая их как «пятую колонну» России. У православных отбирались храмы, имущество, многих пытали, как московских агентов, сажали в тюрьмы, учиняли самосуд. Константинопольский патриарх, полностью зависимый от турецких властей, был беспомощным остановить охвативший Киевскую митрополию хаос.

Россия очень внимательно следила за развитием политических процессов в Украине. Раздавив ее Андрусовским договором с Польшей, Кремль теперь уже без всяких предосторожностей обрушил всю свою мощь на Левобережную Украину, планомерно и бескомпромиссно наступая на полномочия гетманского правительства и права казацкой старшины. Кризис усугубляли и посягательства на южные территории Украины со стороны Турции. Казацкая держава, охваченная внутренними распрями, оказалась на грани своего полного исчезновения, а на ее православный народ вместе с духовенством ожидали новые мытарства и унижения.

Вот почему в сложившихся условиях среди ведущих слоев казачества и духовенства окончательно утвердилось убеждение, что спасение Украины лежит в прекращении вооруженного сопротивления и признания верховенства московских властей при условии сохранения самых широких прав, включая церковные. Собственно поэтому гетманское правительство сыграло, может быть, самую главную роль в окончательном подчинении всей Киевской митрополии Московскому патриархату.

 

§ 2. Переподчинение Украинской православной церкви Московской патриархии.

 

Главными исполнителями переподчинения Киевской митрополии Московской патриархии стали гетман Украины Иван Самойлович, Московский патриарх Иоаким и Луцкий епископ Гедеон Святополк-Четвертинский.     

Иван Самойлович родился в семье священника, окончил Киево-Могилянскую Академию. В 1672 году старшина избрала его гетманом Левобережной Украины. Патриот своей отчизны, Иван Самойлович пытался объединить при помощи России все украинские земли под булавой одного гетмана. Сторонник самой широкой автономии Украины под протекцией Московского государя. Украинское духовенство рассматривал как конкурента для своего влияния в России. Кроме того, независимая от Московского патриарха украинская церковная иерархия ослабляла его политический вес в Украине и мешала проведению его политики. Вот почему, на наш взгляд, гетман поддержал намерения московского правительства перевести Киевскую митрополию под юрисдикцию своего патриарха. Был убежден, что эта акция возможна лишь при условии сохранения внутренней независимости Украинской православной церкви. 

Совсем по-другому этот вопрос рассматривался Московским патриархом. Иоаким Савелов родился в семье ростовских служилых (О.Лотоцкий утверждает, что родом он из московских бояр). В 1654 году вместе с регулярными частями российской армии, где он служил, будущий патриарх оказался в Киеве. Спустя год принимает монашеский постриг в Киевском Межигорском монастыре. В 1657 году он отправился в Москву за «милостыней», откуда уже не возвратился. Благодаря хорошим отношениям с царем Алексеем Михайловичем, Иоаким в 1674 году становится патриархом. Человек властный, твердый, жестокий. В частности, согласно указу 1684 года, принятого по его требованию, староверов и тех, кто им сочувствовал, после страшных пыток сжигали. В целом проявил себя человеком ограниченным. Допуская в России определенное греческое влияние, был категорическим противником любых веяний Запада, включая украинские.

В 1681 году появился проект новой церковной реформы в России. Проект предусматривал увеличение числа епархий до 12 митрополий и 72 архиепископств и епископств. Планировалось путем предоставления кафедрам ступеней (рангов) ввести строгую последовательность назначений на кафедральные места. Митрополиты, в том числе Киевский, согласно проекту, непосредственно подчинялись Московскому патриарху. Собственно, последний упомянутый нами пункт проекта реформы, более всего отвечал планам самого патриарха.

Иоаким, возглавив патриархию, вскоре начал докладывать царю о необходимости замещения Киевской митрополии новым митрополитом, а гетмана Ивана Самойловича убеждать, что хотя митрополия и не подчинялась Москве, но они, как «члены единого тела, должны по заповеди апостола праведно и законно помогать страждущему члену». Гетман, исходя из своих интересов, целиком согласился с Московским патриархом. Однако, осуществление их плана затянулось, возможно также из-за отсутствия благонадежного кандидата на Киевскую кафедру.

И вправду, Лазарь Баранович - местоблюститель, Черниговский архиепископ, был стар и, по мнению патриарха, уже не мог управлять митрополией, поэтому и рукополагал по десять и более священников одновременно, нарушая тем самым им же (архиепископом) подписанное постановление Московского Собора. Местоблюститель, правда, был убежден, что рукоположение нескольких пресвитеров и дьяконов во время одной литургии являлось вполне каноничным.

Далеко не молодым был и Печерский архимандрит Иннокентий Гизель. Поддержанный украинским духовенством и казацкой старшиной, он, когда конкретно стал вопрос об избрании митрополита, умирает.

31 октября 1684 года патриарх Иоаким направляет гетману письмо, в котором подчеркивалась крайняя необходимость позаботиться о скорейшем замещении вакантной кафедры Киевской митрополии. «Митрополия Киевская, - писал патриарх, - долгие годы вдовствует без пастыря, ей же зело, в нынешние времена всего паче, пастырь нужен». Москву очень беспокоили ведомости о Львовском епископе Иосифе Шумлянском, который через своих монахов вполне аргументировано и убедительно убеждал левобережное духовенство перейти на сторону Польши, где священникам «воздается честь», «от подданства своим панам они освобождены»; что «лучше иметь главу церкви в Киеве, как Москва имеет», что раньше «киевские митрополиты поставляли московских, которые теперь патриархами называются», что «многими веками святая София Киевская старше соборной церкви московской», что «лучше иметь власть духовную и светскую в Киеве, нежели искать её с рабским поклонением в Москве». В январе 1685 года гетман ответил, что переписывается по делу замещения митрополичьей кафедры с духовными чинами, которые дают согласие и благословляют царское намерение предоставить пастыря давнейшей Киевской митрополии. 

11 декабря 1684 года из Москвы от имени российских царей Ивана и Петра отправляется грамота и Константинопольскому патриарху. Кремль, в своей естественной манере бесцеремонно приписав Московии Киевскую митрополию, извещал, что «в государской державе которых еще во времена их отца учинилась» митрополичья кафедра оставлена без пастыря, на которую теперь посягает «отступник святой соборной восточной церкви» епископ Иосиф Шумлянский. Ссылаясь на отдаленность Константинопольского владыки и крайнюю необходимость поставить пастыря митрополии, цари пожелали, чтобы новоизбранный митрополит и его приемники рукополагались в Москве. В конце письма поспешно подчеркивалось, что, мол, об этом «били челом у них» и украинский гетман Иван Самойлович, и запорожская старшина и «весь народ малороссийский, как духовные, так и мирские люди». По правде говоря, это не совсем отвечало истине, поскольку ответа с Украины еще не поступило. Однако, имея информацию об общих настроениях Ивана Самойловича и его окружения, в Москве позволили себе в очередной раз немножко «слукавить». Для большей «убедительности», к грамоте прилагалось также соболей на 200 рублей (40 штук).

Не дожидаясь ответа от Константинополя, патриарх Иоаким незамедлительно распорядился, чтобы гетман вместе с духовенством и казацкой старшиной избрали митрополитом «мужа тихого и умного» и отправили его в Москву для хиротонии. Что касается митрополичьих полномочий (прав), то это должно быть предметом новых, отдельных переговоров без участия Константинопольского патриарха. «Святейшему Константинопольскому патриарху, - грубо предупредил Иоаким, - ни о чем не писать и не посылать и причитания никакого к нему не иметь и под послушанием у него не быть». 

Лазарь Баранович, зная о переговорах гетмана с Московским патриархом, тут же изъявил желание возглавить Киевскую митрополию в качестве митрополита, о чем очень выразительно намекнул Ивану Самойловичу в своем письме от 11 декабря 1684 года. Но гетман деликатно отказал архиепископу. Спустя неделю, 18 декабря, он поблагодарил епископа за то, что «пастырское желание прикладывается» и попросил старца посодействовать избранию митрополита, чтобы «закордонные, противные нам и нежелательные церкви российской особи, митрополитами и архимандритами зовущееся, впредь не тревожили церковь Божию» (здесь имелись в виду греко-католические владыки). Стремясь иметь на высоких должностях послушных и преданных людей (три его сына были полковниками), Иван Самойлович хотел видеть таких же и в руководстве Украинский церкви. Естественно, что авторитетный и независимый Черниговский владыка его не устраивал. 

Таким «тихим, в божественном писании исправным» оказался Луцкий епископ Гедеон Святополк-Четвертинский. Происходил он из давнего княжеского рода, бравшего начало от Святополка-Михаила, внука Ярослава I, поэтому и подписывался «Гедеон Святополк князь Четвертинский». В 25-летнем возрасте митрополит Дионисий Балабан благословил его в сан епископа Луцкого и Острожского. В 1679 году Гедеон Святополк-Четвертинский принимал участие в Люблинском Соборе православных и греко-католиков, где рассматривался вопрос церковной унии обеих конфессий. Вместе с депутатами Луцкого братства епископ тогда пообещал, что будет прилагать все усилия для сохранения целостности православной церкви, пребывающей в «милости четырех восточных патриархов». 

Со временем Львовский епископ Иосиф Шумлянский, тайно приняв унию и пытаясь расширить свои «владения», решил освободить Луцкую кафедру от Гедеона Святополк-Четвертинского и посадить там своего брата Афанасия. Следствием интриг стал ультиматум со стороны польского короля в адрес Луцкого владыки: или принять унию, или сесть за решетку в «Малборку», и даже «хотели его живота лишить». Тогда, как вспоминал епископ Гедеон, «имея человеческую слабость, испугался узнав об этом, так как не пережил бы заточения, и людям не смог бы больше пользы принести, поэтому и оставить престол свой и все свое вынужден был».

Иерархический стаж, гонения за православие и, наконец, родственные связи с гетманом (дочь Ивана Самойловича после смерти своего мужа Федора Шереметьева во второй раз вышла замуж за племянника епископа) были основанием надеяться на успешную поддержку кандидатуры Гедеона Святополк-Четвертинского со стороны украинского духовенства. Даже Лазарь Баранович смирился с такой перспективой, признав: «Разве что его митрополитом киевским сделать, а то другого места ему нет», да и «человек он добрый и смирный и никакой власти не желает».

Сразу после своего перехода на Левобережье, Гедеон Святополк-Четвертинский направил в Москву царям и патриарху письма, где объяснил причины бегства с Польши и пожелал навсегда остаться под их рукою. Патриарх Иоаким похвалил Луцкого епископа за смиренное поклонение ему и в подарок выслал 10 (!) рублей, что ввергло Гедеона в ужас. Дело в том, что в тогдашних польских реалиях подобные незначительные «подарки» расценивались как признак немилости со стороны «дарителя». И только получив 9 декабря 1684 года грамоту, согласно которой епископ принимался под высокую руку российских царей Ивана и Петра, он успокоился. Отправив епископу грамоту, Москва тем самим поддержала кандидатуру Гедеона Святополк-Четвертинского на вакантную кафедру Киевского митрополита.

Выборы нового главы Украинской церкви состоялись 29 июля 1685 года в Киеве в Софийском соборе на праздник Петра и Павла. От гетмана для «присутствия» прибыли генеральный войсковой есаул Иван Мазепа и четыре полковника: Василий Борковский - полковник Черниговский, Леонтий Полуботок - полковник Переяславский, Григорий Карпов - полковник Киевский и Яков Жураковский - полковник Нежинский «с товарищи».

Несмотря на пригласительные универсалы Ивана Самойловича, на Соборе было мало представителей духовенства. Сославшись на плохое состояние здоровья, не приехал Лазарь Баранович, так и не получив поддержки гетмана. Правда, он разослал грамоты своим подчиненным, но никого из Черниговской епархии на Соборе не было. Не приехали также архимандриты - Новогородский и Черниговский. В работе Собора не принимал участия и сам Гедеон Святополк-Четвертинский.

При таком раскладе сил не сложно было предвидеть результаты выборов. И действительно, несмотря на указание Ивана Самойловича своим посланникам не вмешиваться в ход выборов («чтобы не чинить никакого давления»), митрополитом избрали гетманского ставленника Гедеона Святополк-Четвертинского. Избрали, как сообщал Иван Самойлович в Москву, единогласно. Но ведь по-другому и быть не могло, поскольку все осознавали, что Украинской церкви необходим митрополит, а не блюститель.   

Сразу после выборов к Гедеону Святополк-Четвертинскому прибыли послы: игумены монастырей - Выдубицкого Феодосий Углицкий и Переяславского - Иероним Дубина с двумя протопопами. Послы ознакомили епископа с результатами голосования (они уведомили об этом и гетмана). Гедеон, выслушав посланцев, тут же заявил о бессилии восточных патриархов защитить православие и выразил желание «принять жезл архиепасторский не от кого другого, как от московского патриарха».

«Неожиданное» и столь откровенное заявление Гедеона Святополк-Четвертинского ввергло украинское духовенство в некоторое замешательство, проявившееся в форме так называемого протеста. Произошло это 8 июля 1685 на том же Соборе, который продолжил свою работу уже без светских делегатов. В письме к гетману по этому поводу указывалось, что без участия высшего духовенства Собор не вправе решать вопрос перехода Киевской митрополии в ведение другого патриарха, потому что «они могли бы на нас свалить вину, если бы мы что-нибудь решили противное их мыслям». Следовательно, считают владыки, данный Собор не в состоянии решать дела, надлежащие всей церкви. 

Кроме того, право передачи митрополии, по мнению украинского духовенства, принадлежит исключительно Константинопольскому патриарху, поскольку «недостойно детям отрекаться от отца своего». 

Собор считал, что отказ от Константинополького патриарха будет иметь негативные последствия и для православных Польши. У польского правительства появится больше шансов склонить их к унии с Римом, аргументируя тем, что «если те добровольно отказались от послушания Константинопольскому патриарху, то почему бы не поступить так» и православным Речи Посполитой. Наконец, духовенство высказало свои опасения по поводу возможной потери привилегий после перехода под руку Московского патриарха, а именно:

1. Запретят носить крест перед Киевским митрополитом, потому что «ни перед одним митрополитом московским крест не носят». 

2. Велят крест на митре снять, потому что «ни одному митрополиту креста на митре носить не свободно». 

3. Запретят свободную элекцию (выборы) митрополита в Киеве, а взамен его назначать будет патриарх, как в России. 

4. Суд митрополита перестанет быть наивысшей инстанцией «в делах не противных в вере», так как «в Москве на митрополитов (и) о меньших делах челобитные бывают к патриарху, что и в митрополии Киевской должно быть».

5. Киевский митрополит вынужден будет поочередно круглогодично находиться возле Московского патриарха согласно существующему в России обычаю. 

6. Закроют типографии Киевской митрополии, так как их «ни в одной митрополии Московской не вольно держать». 

7. В титуле митрополита Киевского не будет слов «всея России», потому что только «сам патриарх так сия пишет».

8. И, наконец, украинскому владыке повелят клобук белый носить. 

 «И еще многое другое, - читаем в письме, - могло бы (быть) против давней чести митрополита Киевского». 

Как аргумент, духовенство указало на изменения, которые произошли в Белгородской епархии, когда она управлялась архиереями-великороссами Михаилом и позже Аврамием. Если раньше священники и протопопы епархии жили «по всему киевскому нашему праву и обычаю», то теперь же правовое и материальное положение изменилось: увеличились подати, развилось взяточничество, духовенство «бьют, по икрам стегают палкой, подвешивают». «Книги наши, - констатируют украинские священники, - уничтожают, а московские посылают, церковное пение и чтение наше упраздняют, а московские заводят, к чему люди не скоро привыкают». «Все это давним нашим духовным вольностям противное, но оно постепенно со временем войдет и в нашу церковь малороссийскую, если митрополит Киевский так принадлежал бы патриарху Московскому, как и все митрополиты московские», - такую перспективу для Киевской митрополии обрисовало украинское духовенство. 

Некоторые исследователи церкви расценили прозвучавшие на Соборе заявления украинского духовенства как протест против намерений Москвы. Однако, более внимательное изучение документов дает основание полагать, что скорее всего это было, на наш взгляд, всего лишь проявлением беспокойства, опасением украинского духовенства потерять свои особые давние права и привилегии, потерять обширные владения в Речи Посполитой, что немедленно отразилось бы и на их личном состоянии. Кроме того, духовенство побоялось взять на себя ответственность за принятие такого кардинального для Украинской церкви решения.

 В конце концов, Собор таки высказал готовность перейти под юрисдикцию Московского патриарха, «но пусть не от нас начало будет, а от того же самого святейшего Царьгородского владыки», иными словами духовенство попросту «умыло руки». «Сразу же, - писалось в письме, - отлучимся от Константинопольского патриарха, исконного отца нашего, когда собственными глазами увидим и ушами услышим, что Царьгородский патриарх согласился уступить свои права Московскому. А теперь боимся отступать от исконного отца нашего, чтобы не попасть под клятву». 

Будто в оправдание было заявлено, что дело переподчинения не было вынесено на рассмотрение Собора ни российскими царями, ни Московским патриархом, ни украинским гетманом, а «написано об этом как-то глухо, без печати и без подписи». Однако мы нигде не увидим решительного и осознанного сопротивления действиям Москвы, направленного на изменение канонического статуса Киевской митрополии, как это, например, было в 1654 году. Фактически украинское духовенство выдвинуло свои условия, которые делали возможным осуществление этого акта. 

Иван Самойлович, как видно из письма Василия Голицына, разделял озабоченность украинских духовных пастырей. Подтверждением служат его грамоты, отправленные в конце июля 1685 года московским царям и патриарху вместе с челобитными «статьями» духовенства. Украинское посольство в Москве было совместным и состояло из игуменов Феодосия Углицкого и Иеронима Дубины, а также Саввы Прокоповича, получившего от гетмана отдельную инструкцию относительно переговоров. 

Иван Самойлович поддержал ключевое решение Собора перейти под юрисдикцию Московского патриарха на определенных условиях, которые, по сути, представляли общее видение решения этой проблемы ведущими силами тогдашнего украинского общества: 

1. Цари и патриарх сами обращаются к Константинопольскому владыке по вопросу передачи Киевской митрополии Московской патриархии. Гетман от своего имени просил ускорить это дело, чтобы не произошло раскола митрополии по «вине» греко- и римо-католиков, и чтобы «успокоить совесть» новоизбранного Киевского митрополита, когда-то присягнувшего на верность Константинопольскому патриарху. 

2. Учитывая небезопасное положение православия в Польше, за митрополитом остается титул экзарха Константинопольского патриарха. В случае отказа гетман настаивал защитить православных Речи Посполитой. 

3. Киевский митрополит сохраняет свою власть над всеми прежними учреждениями митрополии - епископиями, архимандриями, монастырями, церквями, игуменствами и братствами. 

4. Власти Киевского митрополита подлежат все владения митрополии на Правобережной Украине, включая и подчиненные администратору Иосифу Шумлянскому.

5. Киевская митрополия является «первой среди всех митрополий Московского патриархата». Сохраняются все предыдущие почести и полномочия Киевского митрополита. 

6. Отношения между патриархом Московским и митрополитом Киевским строятся на основе Переяславских статей 1659 года, а именно: «митрополит принимает только благословение и постановление свое, а в суды его митрополии патриарх не вступается (вмешивается) и никто от них не ходит к патриарху». 

7. Митрополит имеет право свободной печати в Печерской и в других украинских типографиях, право преподавания «наук греческим и латинским языками». 

8. Митрополит избирается Собором, свободными голосами и занимает кафедру до смерти. 

9. За Киевским митрополитом сохраняются древние его привилегии ношения креста на митре и креста перед ним. Митрополит также «сохраняет за собой все предыдущие вольности», освобождается от практики московской церкви обязательного годового пребывания в Москве при патриархе. В титуле главы Украинской православной церкви остаются слова: «и всея Руси». 

10. Гетман просит подтвердить все это монаршей грамотой. 

Как видим, никакого протеста со стороны духовенства, братств, казацкой старшины и шляхты против подчинения митрополии Москве не было. Наоборот, все они поддержали усилия гетманского правительства по переходу Украинской православной церкви в состав Московской патриархии на правах широкой автономии. Что касается Гедеона Святополк-Четвертинского, то он, сообщая московским царям и патриарху о своем избрании, продолжал выражать полное смирение и покорность. «Какой на то будет их царского величества воля, - писал епископ Йоакиму, - так это дело и сбыться должно». 

25 августа 1685 российские цари Иван и Петр и царевна София в селе Коломенском приняли украинское посольство. Выслушав послов, цари все же «пожелали» посоветоваться всем вместе с более опытным патриархом Йоакимом. После переговоров в сентябре Московский патриарх и цари издали свои грамоты. 

Иоаким, недовольный условиями украинского духовенства, решил на этот раз промолчать. Описав «радость» по поводу избрания митрополита, он пригласил Гедеона Святополк-Четвертинского в Москву для хиротонии. Никаких конкретных обещаний патриарх не давал, а большинство украинских пунктов попросту опустил. Особенно неприятным для Иоакима было требование оставить за митрополитом титул «экзарха Константинопольского патриарха». Чтобы выяснить, какими правами пользовался экзарх, он даже нашел грамоту Константинопольского владыки Иеремии. Грамота была пожалована протосингелу Никифору, который председательствовал на Брестском соборе в 1596 году. Документ свидетельствовал об особых правах экзарха. В частности, экзарх занимал первое место, то есть наравне с патриархом, среди всех архиереев на всех Соборах и Богослужениях. 

Цари при этом меньше обращали внимание на само содержание просьб. Довольные тем, что дело подчинения подходит к завершению, они в своей грамоте, изданной в сентябре на имя гетмана, утвердили все права и вольности Киевской митрополии. По требованию патриарха ими был отклонен только один пункт - Киевский митрополит лишался титула экзарха, что в реальности означало приравнивание Киевского митрополита к другим иерархам Московской церкви. Взамен цари пообещали попросить Константинопольского пастыря обратиться к православным Польши с посланием, чтобы они по древнему обычаю и впредь оставались под благословением киевских митрополитов (а через них теперь уже и Москвы). В конце грамоты московские правители, как верховная российская власть, заверили, что будут надежно гарантировать автономный статус Украинской православной церкви: «А наша великих государей нашего царского величества милость от них никогда отъемлемою не будет, и быть им на нашу государскую милость во всем надежными».

Получив гарантийные документы, гетман Иван Самойлович тотчас же распорядился отправить епископа Гедеона в Москву для рукоположения в сан Киевского митрополита. Украинская делегация была многочисленной, пышной, насчитывала 32 человека. 

Рукоположение состоялось 8-го ноября 1685 года в присутствии царей во время торжественного Богослужения в московском Успенском соборе. Стоя перед Московским патриархом посреди храма на орлице и произнося архиерейскую клятву, Гедеон дал клятву во всем слушаться его. «Если же что-нибудь обещанное мной нарушу и отцу моему святейшему Иоакиму, патриарху московскому и всея Руси и северных стран, а после него будущим Святейшим московским и всея Руси патриархам, и всему священному собору явлюсь непослушным, или противным, или без него отдельно быть захочу и епархию мне врученную, которым либо образом ему, отцу моему, святейшему патриарху и всему собору в чем непослушную сделаю, - поклялся он, - пусть буду лишен сана своего и власти без всякого суда и слова». 

Через месяц, 14 декабря 1685, митрополит Гедеон Святополк-Четвертинский, получив необходимые инструкции, вместе со свитой отправился домой. На сей раз в Москве ему подарили карету, обшитую бархатом, с медной отделкой и шесть вороных коней (вспомним первый подарок в размере 10 рублей).

Грамота царей и правительницы Софьи, датированная 15 декабря 1685 на имя митрополита, повторно подтвердила все права и привилегии Киевского владыки, зафиксированные в предыдущих сентябрьских постановлениях московских правителей. 

Не обошли цари своим вниманием и стремление украинского гетмана усилить свое влияние в Украине. Не доверяя до конца «польскому» епископу Гедеону Святополк-Четвертинскому и, видимо, по просьбе Ивана Самойловича, в грамотах особо указывалось, что: 

1. Киевский митрополит не имел права вступать в военные и «расправные» дела, так как это «принадлежит подданному нашему, гетману Ивану Самойловичу и в дальнейшем будущим гетманам». 

2. В делах управления той частью Киевской митрополии, которая оставалась под Польшей, митрополит должен советоваться с гетманом и придерживаться его указаний.

Совсем иной была грамота Московского патриарха Иоакима, датированная 14-м декабря 1685 года. Как и раньше, патриарх не давал никаких обещаний по сохранению значимых прав и привилегий Киевского митрополита. Иоаким подробно описывал Гедеону о своих заслугах в деле избрания и хиротонии нового митрополита, поучал его праведной жизни и прочее, но ни разу не упомянул о давних привилегиях предстоятеля Украинской церкви. Промолчал Иоаким и о неподсудности Киевского митрополита Московскому патриарху. 

Более того, в грамоте четко обозначилось заветное желание Московского патриарха уравнять украинского иерарха с другими российскими митрополитами. Новопоставленного митрополита Иоаким титулует не иначе как «митрополитом Киевским, Галицким и Малой России», ни разу не назвав его правильно - «митрополитом всея Руси». Пожалуй, тогда же Московский патриарх, позволив Гедеону носить митру с крестом, распорядился одевать и белый клобук подобно другим российским митрополитам, чего перед тем киевскими владыками никогда не делалось.

Позиция Московского патриарха, идущая в разрез с грамотами царей, вызвала удивление как у духовенства Украины, так и у самого гетмана. 6 апреля 1686 года Иван Самойлович категорически настаивает, чтобы Йоаким расширил грамоту заверениями о незыблемости прав и привилегий Киевского митрополита, о чем «писали цари». При этом Иван Самойлович предоставил Иоакиму перевод Сакр, данных Константинопольским патриархом Парфением митрополиту Дионисию Балабану, который, в свою очередь, передал их Иосифу Нелюбович-Тукальському. Что ответил патриарх гетману, был ли вообще ответ - неизвестно. Да и отвечать как-то не пристало, да и надобности не было, поскольку дело уже сделано. 

Для полного подчинения Киевской митрополии Московской патриархии, этого, по словам митрополита Иллариона, «печального дела», не хватало только согласия Константинопольского патриарха. Понятно, что в его получении были заинтересованы и в России, и в Украине. Сразу же после хиротонии Гедеона Святополк-Четвертинского, из Москвы в Константинополь отправилось московское посольство от царей и патриарха, которые в своих продуманных письмах просили признать правовое изменение статуса Украинской церкви и выслать несколько грамот, а именно: патриарху Московскому о том, что он перебирает на себя все дела, связанные с Киевской митрополией; митрополиту Гедеону, подтверждающую его новый духовный чин; православному населению Украины и Польши с установкой послушания новоизбранному Киевскому митрополиту и его преемникам, которые отныне будут рукополагаться только в Москве.

 При этом, чтобы цари (слабоумный Иван и молодой Петр) не напутали чего-нибудь Иоаким собственноручно составил две грамоты. В первой Московский патриарх доказывал свое «естественное» право на Киевскую митрополию, которая якобы в свое время «отпала от Москвы» через властолюбие отдельных людей. Составленный исторически безграмотно документ в Москве отправить так и не решились. Однако, Йоаким, в свойственной манере все же не удержался от соблазна подготовить проект Отпускной грамоты Константинопольского патриарха. Как видно из содержания документа, текст грамоты российский посол должен был продиктовать Вселенскому владыке (естественно, с благородных побуждений, исключительно для облегчения патриарших трудов своих восточных коллег). 

Цари, для большей убедительности, от своего имени добавляли, что в подарок Цареградскому патриарху посылаются «золотые и соболя»: «Я вашему бы архипасторству, - советовалось в грамоте, - те золотые и соболи принять велел. А сколько числом золотых и соболей принято будет, Вы нашему царскому величеству напишите и свое архипастырское благословение на митрополию Киевскую подайте». Как говорится: «Доверяй, но проверяй!». 

Возглавил российское посольство посланник московских государей дьяк Никита Алексеев. Вообще, это уже было не первое подобное посольство. Еще в 1669 году с просьбой разрешить рукоположить в Москве Киевского митрополита обращался в Константинополь греческий архимандрит Мелетий. В 1682 году российскому послу в Турции Прокофию Возницыну была выдана секретная инструкция, как вести себя при обсуждении этого вопроса с восточными патриархами. После того, как в Москве окончательно определились с кандидатурой Киевского митрополита, в декабре 1684 года в Константинополь отправилось еще одно посольство для переговоров во главе с греком Захарием Ивановым (Софиром). Вселенский патриарх Яков (Иаков) тогда с благодарностью принял царские дары, но благословения на рукоположение Гедеона Святополк-Четвертинского Московскому патриарху все-таки не дал. Свой отказ патриарх объяснял тем, что без разрешения всех православных патриархов он этого сделать не может. Кроме того, Яков боялся в то время навлечь на себя гнев великого визиря (главы турецкого правительства). И, наконец, в ноябре 1685 года из Москвы отправилось последнее посольство, специально проинструктированное лично патриархом Иоакимом относительно переговоров в Константинополе.

В Украине к Никите Алексееву присоединился гетманский посланец Иван Лисица, через которого Иван Самойлович передал патриарху Якову грамоту с подобными просьбами. Прибыв в Турцию, послы вначале встретились в Андрианополе с Иерусалимским патриархом Досифеем, которому Никита Алексеев тоже должен был вручить царские грамоты и дары. 

Узнав о причине визита, Досифей, известный ученый-богослов, категорически отказался принять участие в таком беззаконии, заявив, что это посоветует сделать и Константинопольскому патриарху. Канонические основы своего поступка он изложил в письмах московским царям и патриарху. Действия Московского патриарха Иоакима Иерусалимский патриарх расценил как грубейшее нарушение церковных канонов, требующих сохранения целости церкви и не допускающих вмешательства других владык в дела чужой епархии. Путь, избранный Москвой, по его глубокому убеждению, был недостойным, противоправным. Досифей напомнил российскому послу, что когда учреждалось патриаршество в Москве, то оно было утверждено согласием всех православных патриархов. Следовательно, и теперь Константинопольский патриарх сам своей властью не может отступить Киевскую митрополию. Москве необходимо просить об этом всех восточных владык.

Особенно жестко клеймит Иерусалимский патриарх взяточничество, перекупничество, к которым прибегали российские высокопоставленные лица. «И подобает ли, - писал Досифей, - апостольской великой Москве просить от матери своей восточной церкви духовные дарования за деньги?». 

Не имели успеха и переговоры с новым Константинопольским патриархом Дионисием, который как раз прибыл в Андрианополь, чтобы получить от султанской власти подтверждение его избрания на патриаршую кафедру (патриарх Яков незадолго до этого умер). Имея «человеческую слабость» к деньгам и роскошной жизни, Дионисий, узнав о прибытии посольства, сам инициировал переговоры с посланцами. Новоиспеченный патриарх откровенно намекнул, что готов рассмотреть вопрос о будущем Киевской митрополии, но при условии, что вначале получит царские подарки. Никиту Алексеева такой вариант не устраивал. Боясь провала, он отверг «услуги» Дионисия и по совету грека Тафлари обратился за более надежной помощью к великому визирю. 

По иронии судьбы в то время против Турции формировался христианский альянс, в который втягивали и Россию. Султану уже объявили войну Польша, Венеция и Австрия. Московское правительство пока сохраняло видимость добрых отношений с Портой. Понятно, что Турция пыталась сохранить их как можно дольше. Поэтому, узнав о цели визита российского посла, визирь распорядился немедленно удовлетворить просьбу россиян, что и было сделано. Уже на следующей встрече с посланцами Иерусалимский патриарх не только «нашел в правилах, что свободно каждому епископу отпустить свою епархию к другому епископу», но и пообещал посодействовать осуществлению «царской воли». И действительно, вскоре Досифей подписал три нужные Москве грамоты, - московским царям, всем православным Речи Посполитой и украинскому гетману Ивану Самойловичу, - за что получил от российского посла вознаграждение в 200 золотых.

Узнав о распоряжении турецких властей, Константинопольский патриарх Дионисий также дает свое согласие на передачу Киевской митрополии в состав Московской патриархии. Вернувшись в Константинополь, он созывает по этому вопросу Собор, на котором, однако, не присутствовали патриархи (главы) восточных церквей, а приняли участие только митрополиты. Через некоторое время Никита Алексеев получил целый пакет вожделенных грамот, изданных в мае-июле 1686 года, а именно: одну Соборную грамоту, отпускающая Киевскую митрополию под власть Московского патриарха; две грамоты российским царям; две грамоты Московскому патриарху; две - гетману Ивану Самойловичу; одну грамоту Киевскому митрополиту Гедеону; и две - всем православным Украинской церкви с разрешением Константинопольского патриарха отправлять новоизбранного митрополита в Москву для хиротонии.

Кроме Дионисия - Константинопольского патриарха, Соборную грамоту подписали митрополиты Варфоломей Ираклийский, Мелетий Никодимийский, Мелетий Фессалонитский, Макарий Ларийский, Варфоломей Навпактский и Артский, Максим Карийский, Григорий Лийский, Парфений Кизицкий, Симеон Халкидонский, Парфений Прусский, Варлаам Лавкидийский, Григорий Митилинский, Парфений Дертский, Герасим Силиврийский, Арсений Афинский, Иоасаф Паранансийский, Килинник Критский, Захарий Визийский и Мирский, Митрофан Коронский, Иоаким Верийский и Герасим Радостонский. Грамота датирована месяцем июнем, индикта 9, 1686 года.

Константинопольский патриарх осознавал неправомочность решения Собора. В грамотах он оправдывал свои действия тем, что вынужден был отпустить Киевскую митрополию, учитывая сложившиеся обстоятельства, в чем и убедил Собор. При этом, патриарх попытался не допустить полного разрыва отношений с Украинской православной церковью. Он выдвинул определенные условия, при которых грамоты набирали силу: 

1. Кандидат на Киевскую митрополию избирается согласно обычаям Украинской церкви, посему «митрополита выбирать миром, с благочестием и вниманием». 

2. Хиротония Киевских митрополитов в Москве не должна иметь характера обязательной практики, а лишь когда «примкнет нужда».

3. Во время Богослужения Киевский митрополит должен сначала называть имя «святейшего вселенского патриарха, яко от него все управляемые суть», а потом уже имя «патриарха московского, яко старца своего». 

Владыка также отпускал грехи за нарушение клятвы епископу Гедеону и патриарху Иоакиму.

Получив грамоты, Никита Алексеев, теперь уже со спокойным сердцем, «подарил» Константинопольскому патриарху «200 золотых и три сорока соболей», а также добился разрешения у султана на восстановление сгоревшей в Константинополе церкви Иоанна Предтечи. 

По дороге домой с послом случилось неприятное происшествие, едва не погубившее всю проделанную работу. В Крыму Никита Алексеев был арестован татарскими властями, но российскому правительству удалось обменять его на крымского равнозначного пленника. При этом, патриаршие грамоты уцелели. Прибыв в Москву, их тотчас переслали гетману Ивану Самойловичу. Вскоре от гетмана пришло сообщение, что он своей властью разослал универсалы по всем православным храмам о переподчинении Киевской митрополии Московскому патриархату.

Признало акт передачи Киевской митрополии и Польское государство, имеющее к Украинской православной церкви непосредственное отношение. 21 апреля 1686 года Россия и Польша заключили «Вечный мир», а уже 6 мая в Москве договор был «присягой царской скрепленный». «Обливаясь горькими слезами», во Львове скрепил договор и польский король Ян III Собеский. Согласно договору, православные епархии, расположенные на территории Речи Посполитой, оставались в ведении Киевского митрополита, хотя сам владыка переходил под юрисдикцию соседнего Московского государства (9 статья соглашения). 

27 декабря 1686 гетману Ивану Самойловичу за успешное завершение дела о подчинении Киевской митрополии Московской патриархии была направлена царская жалованная грамота с золотой цепочкой и двумя бриллиантовыми клейнодами. 

Следует отметить, что история не сохранила для нас даже намека со стороны Русской православной церкви на формальное обоснование перехода Украинской церкви в лоно Московской патриархии. Каких-либо сведений о проведении российским епископатом соборов, совещаний или чего-нибудь иного, подобного Константинопольскому собору, нигде не зафиксировано. Решение о подчинении Киевской митрополии в Москве было принято узким кругом лиц – Московским патриархом Йоакимом, царевной Софией и находившимся под их влиянием царями Иваном и Петром. 

 

§ 3. Превращение Киевской митрополии в рядовую епархию Русской православной церкви.

 

Время показало, что надежды гетмана Ивана Самойловича, как и всего украинского духовенства, укрепить автономность Украины в составе Российской империи, в том числе путем формального переподчинения Украинской православной церкви Московскому патриархату, оказались напрасными. Не успел российский посол Никита Алексеев пересечь границу, как Россия объявила Турции войну и начала неудачные для нее военные действия (Крымский поход). В провале кампании Москва обвинила, естественно, украинского гетмана Ивана Самойловича. Вместе со старшим сыном его арестовали и отправили в Сибирь в Тобольск, где гетман в 1687 году и умер. Младшего сына по приказу российского правительства казнили в Севске (Брянщина). 

Относительно Украинской церкви и ее владык, то сразу после хиротонии в Москве патриарх повелел Киевскому митрополиту надевать белый клобук подобно другим российским митрополитам. 27 января 1688 Гедеону предписывалось официально подписываться «Митрополитом Киевским Галицким и Малой России». Употреблять в его титуле слова «и всея Руси» категорически запрещалось. 

Во времена перехода Киевской митрополии в Московский патриархат Украинской православной церкви принадлежали такие епархии, как Киевская (Гедеон Святополк-Четвертинский), Черниговская (Лазарь Баранович), Луцкая (Афанасий Шумлянский), Львовская (Иосиф Шумлянский) и Перемышльская (Иннокентий Винницкий). В 1686 году в состав митрополии должна была войти и Мстиславско-Могилевская епархия, но после смерти ее епископа Феодосия Василевича она перешла в непосредственное управление Московским патриархом. К концу XVII века связи епархии с Киевским митрополитом полностью прекратились. 

В 1687 году Москва путем предоставления прав ставропигии изъяла из-под власти митрополита и Киево-Межигорский монастырь. В следующем, 1688 году, от Украинской церкви отошла Киево-Печерская Лавра, притом Лавра провозглашалась первой архимандрией в России. 10 апреля того же года, непосредственно под управление Московского патриарха перешла также левобережная Черниговская епархия с правом именоваться первой среди российских архиепископств. Потеряла Киевская митрополия и свои церковные имения. В частности, в Киевской округе ее владения были ограничены лишь двумя селами - Погребки и Зазимье, и то Зазимье хотела отнять Киево-Печерская Лавра. Как видим, еще при жизни Гедеона Святополк-Четвертинского (умер 6 апреля 1690 года), территория Киевской митрополии, ее права, привилегии были значительно ограничены. 

Наряду с территориальными ограничениями, Московский патриархат принялся за уничтожение сердцевинной, богословской основы Украинской церкви. Под конец жизни Московского патриарха Иоакима особую остроту приобрело так называемое «дело Медведева». Стрелецкий бунт в Москве и покушение на жизнь Иоакима, как результат нового идейного движения в России, дали повод тогдашней московской власти беспощадно уничтожать любые проявления украинского влияния, даже гипотетические. Борьба двух мировоззрений (украинского и российского) с теоретической плоскости переросла в практическую. На киевских ученых пало подозрение в пособии московским бунтовщикам, начался активный поиск доказательств их измены на богословском направлении. 

Формальным поводом для расхождений между украинскими и российскими богословами явился вопрос о времени «пересуществления Святых Даров». Дискуссия разгорелась во время пребывания в Москве киевских богословов Симеона Полоцкого и Епифания Славинецкого (последний поддерживал московскую позицию) и приобрела особую остроту после приезда в российскую столицу по просьбе патриарха Иоакима греческих ученых братьев Иоанникия и Софрония Лихуд.

Братья Лихуды выступили против киевского богословского направления, получившего немалое распространение в России. Книги таких известных украинских философов и теологов, как Кирилл Транквилион-Ставровецкий, Сильвестр Косив, Лазарь Баранович были широко известны и имели в Великороссии как своих сторонников, так и оппонентов и даже врагов.

Откровенно неприкрытое негодование вызвала у московских богословов работа игумена Киевского Михайловского монастыря, ректора Киево-Могилянского коллегиума Феодосия Сафоновича «Изложение о церкви и ее тайнах», изданной в 1668 году в Киеве. Не всегда обоснованные обвинения московских ученых побудили игумена Заико-Спасского монастыря Сильвестра Медведева (ученика Симеона Полоцкого) выступить на защиту «Изложения» со своим трактатом под названием «Манна». В ответ, по указанию царя и патриарха, братья Лихуды сочинили трактат «Акос или врачевание, противополагаемое ядовитым угрызением змиевым».  

За развитием дискуссии внимательно следили как в Украине, так и в Москве. Московские сторонники киевского направления периодически напоминали гетману через князя Василия Голицына о необходимости достойного ответа греческим богословам. Эту миссию было возложено на игумена Иннокентия Монастырского. Вскоре князю было передано, что от «всей киевской церкви на обличение греческой книги» уже написано сочинение на ее (киевской церкви) защиту. Работу Иннокентия Монастырского через Василия Голицына было переслано в Москву. 

После этого, Иннокентий Монастырский выпускает новую работу под названием «Опровержение на Акос». Автор обоснованно развенчивает обвинения братьев Лихуд в отходе Украинской церкви от православных канонов. Игумен пишет, что Лихуды, ссылаясь на «свидетельства правдивости веры своей пресловутых богословов костела римского», посмели, при этом, «упрекать православной малороссийской церкви». Нет сомнений, продолжает автор, что «наклеп (клевета) сей и зазор (посягательство) не по совести христианской от Лихудеев наносится церкви малороссийской», поскольку «по милости Божьей церковь Христова малороссийская неисчислимых имеет свидетелей в вере своей нерушимых. Церковь Христова малороссийская еще за державы короля польского, латинской веры сущего, против иезуитов дерзновенно всегда стояла, даже до крови. Имеет церковь малороссийская (и) свидетелей, которых почитает за мучеников, однако не точию (только) от чина иноческого, но и от мирских многих».

В Москве, отбросив всякую «личину» научной дискуссии, Иннокентия Монастырского, «оного драконта сатаны», незамедлительно обвинили в «своем сатанинском претворении» и в служении «сатане, яко иудеянин и духоборец». 

 Тем временем, ход политических событий в России привел к опасному ослаблению позиций партии царевны Софии и ее главных соратников - Василия Голицина и Федора Шакловитого. Сильвестр Медведев, будучи в близких отношениях с Федором Шакловитым, почувствовав опасность для своей жизни, попытался скрыться в Польше, однако был схвачен. После ареста его сразу расстригли и подвергли жесточайшим пыткам, приставив, при этом, двух духовных «увещателей» (одним из них был Софроний Лихуд), чтобы покаялся.

Как сказано в главном произведении московского богословского направления - в патриаршем сборнике «Остень», Сильвестр Медведев собственноручно написал «покаянную исповедь о бывших лукавых деяниях на святую восточную церковь», осудил «Манну», вознес «Акос» братьев Лихуд – «пречестнейших отцов и мужей в вере православной и мудрости», и попросил «прощения и разрешения в святейшего патриарха и всего священного собора». 

Московский патриарх понимал, что покаянного письма Сильвестра Медведева мало. Необходимо было заклеймить само «богохульское» киевское течение в православии, популярное в Москве и, что самое главное, господствующее в Украине, то есть уничтожить собственно украинское богословие. Пытаясь найти хотя бы формальную поддержку в Украине, Иоаким обращается к украинским иерархам, лично обязанным ему за свое «служебное продвижение» - к Киевскому митрополиту Гедеону Святополк-Четвертинскому, Черниговскому архиепископу Лазарю Барановичу, а также к Киево-Печерскому архимандриту Варлааму Ясинскому - с просьбой высказать свое мнение по этому вопросу. Однако, украинские старцы уклонялись от прямого ответа. 

Раздраженный патриарх грозно предупредил, что если они не хотят пребывать «в рамках и догматах святых наших отцов», то «сообщите нам, с кем далее согласие и общение иметь будете, кому вы поклоняться и благословение принимать будете, кого же за пастыря и главу иметь будете».

Ситуация приобрела угрожающий характер разрыва отношений между украинской и российской церквями и выхода Киевской митрополии из состава Московского патриархата. Чтобы этого не случилось, Иоаким не исключил даже варианта передачи спора между Киевом и Москвой на рассмотрение восточных патриархов. Он предупредительно попросил Константинопольского патриарха Дионисия, абы тот «и прочии патриархи» своими грамотами убедили киевских богословов и «всех русов», считающих, что «таинство евхаристии осуществляется только Господними словесами, без призывания Святого Духа через молитву иерееву», есть латинством, «сутью латыни». «Обличите их, - настаивал Иоаким, - и запретите, и тяжко осудите… да и не имут волю и власть… ниже какия печатями, ниже что творите без соборного разрешения».

В одночасье, патриарх заискивающе «молительно» просил Киевского митрополита Гедеона и Печерского архимандрита Варлаама Ясинского никому не писать «о расхождениях, и не рассказывать все подробно братии нашей, четырем патриархам и всему священному их собору», чтобы не навлечь себе беду, абы «важко тии о сие вам сказали». Под давлением Москвы киевские митрополит и архимандрит вынуждены были заверить Иоакима, что они «во всем согласны с учением восточной церкви православной» и никаких новых «мудростей не придерживаются».

Дольше всех уклонялся от прямого ответа Лазарь Баранович, пытаясь осторожно защитить киевских богословов. «Если же и теперь нами пренебрежешь и не мешкая нам правдивое извещение не дашь, - предупредил разгневанный Московский патриарх Черниговского владыку, - ведай, что сам я с благодати Всесвятого Духа своею властью вместе со сынами моими преосвященными и боголюбимыми архиереями суд над тобою свершу». После таких угроз пожилой Лазарь Баранович сообщил о своем полном согласии с московской богословской школой. Вместе с Лазарем Барановичем принял науку Русской православной церкви и архимандрит Феодосий Углицкий.   

Чтобы раз и навсегда покончить с украинской богословской школой, в 1690 году патриарх Иоаким созвал в Москве архиерейский Собор, куда (абы упредить всякие ненужные дискуссии) украинское духовенство вообще не пригласили. В патриаршей «Остени» сказано, что на Соборе Московский патриарх заклеймил «латинскую ересь», которая распространяется через «новосозданные» книги киевские, и всех тех, кто пользуется произведениями украинских богословов, в частности Семеона Полоцкого. Под угрозой отлучения от церкви, Московский патриарх приказал собрать и сжечь все киевские книги, поскольку они «оплетены не из прекрасных цветов, богоносных отцев словес, но из бодливого терния на западе прозябшего новшества, от вымышлений Скотовых, Аквиновых, Анзельмановых и им подобных еретических блядословий» (вот так, не более и не менее). Тот же, кто осмелится нарушить патриаршее повеление, «вечную кару от Бога примет». Собор также резко осудил искреннего сторонника украинского богословия Сильвестра Медведева. Патриарх Иоаким лично подал наставления участникам Собора, как нужно рассматривать пересуществление Святых Даров. Самому же Сильвестру Медведеву не пришлось долго раскаиваться. После нечеловеческих пыток и истязаний огнем и другими изощрениями его казнили «на горло».

С приходом к власти «проевропейского» царя Петра І, самодержавную Россию с абсолютной вертикалью государственного управления перестало устраивать и ее собственное российское отсталое, консервативное духовенство. Сосредоточив в своих руках единоличную власть, Петр І начал спешно очищать российские епархии от великорусских иерархов, замещая вакансии украинцами. В 1700 году он издал указ о «вывозе» украинских духовных лиц в Москву, что положило начало фактической украинизации Русской православной церкви. Вскоре представители украинского духовенства заняли ведущие архиерейские кафедры, монастыри, соборы Москвы и Петербурга, составили большинство среди военного, морского и посольского духовенства, заняли главные позиции в епархиальных управлениях Русской православной церкви. Так, по подсчетам киевского исследователя В.Мордвинцева, из 127 архиереев, возглавлявших в 1700-1762 году российские кафедры, 70 были украинцами и белорусами, 10 кафедр возглавляли румыны, сербы и грузины, и только 47 – великороссы. 

В руках украинцев полностью оказалась и вся система духовного образования, поскольку весь преподавательский состав духовных школ, включая Московскую и Славяно-греко-латинскую академии, формировался из «ученых киевлян». К примеру, Московскую академию возглавляли известный киевский богослов Феофилакт Лопатинский и профессор Киевской академии Гедеон Вишневский, украинские ученые-богословы открыли школы в Коломне, Пскове и в других российских городах.

Начало «европеизации» или, по определению консервативного течения российских политиков, «латинизации» России чудесным образом «совпало» по времени с гетманством Ивана Мазепы в Украине. Именно благодаря Ивану Мазепе Киевский коллегиум получил в 1701 году высокий статус Академии, а годом раньше был открыт и Черниговский коллегиум. Иван Мазепа активно поддерживал творческую деятельность Дмитрия Туптало, Стефана Яворского, Иоана Максимовича, Феофана Прокоповича и многих других. 

По его распоряжению в Киеве были построены и реставрированы Богоявленский собор Братского монастыря, Никольский собор, приобрели вид барокко Софийский и Успенский собор Печерской Лавры, на его средства завершено строительство Черниговского Троицкого собора, построена Вознесенская церковь в Переяславе и многие-многие другие. Величественные соборы строились по примеру западноевропейских храмов, а небольшие церкви – в духе народной архитектуры. Собственно, и в Европе с именем Ивана Мазепы ассоциировалась тогдашняя Украина - экзотическая страна на европейских просторах. 

Известно также, что гетман поднес серебряную плиту в подарок церкви Гроба Господнего в Иерусалиме. Средствами Ивана Мазепы в 1708 году в Алеппо (Сирия) было издано Евангелия на арабском языке для «богослужебного употребления православных сирийцев». Меценатство гетмана, как свидетельствуют последние научные разведки, достигало Палестины, Антиохии, Александрии, греческого Афона и Константинополя. 

Иван Мазепа активно развивал духовно-культурные связи с придунайскими княжествами – Молдавией и Валахией, - как надежным звеном на юго-западном направлении его внешней политики, в том числе с православным миром Ближнего Востока. Не исключено, что именно по указанию гетмана в Молдову и Валахию были отправлены украинские специалисты, которые вскоре наладили печатное дело не только в Яссах и Бухаресте, но и в других культурных центрах этих княжеств. Митрополит Валахии Теодосий в 1701 году под страхом отлучения от церкви, «с великим проклятием и злобою» повелевал, чтобы «никто не посмел отчуждать» «Житие Святых», подаренное «святой митрополии Румынской Страны в Бухаресте нашим уважаемым, благотворным паном, гетманом Украины Иваном Мазепою». Авторитет украинской науки, украинской культуры был настолько велик в православном мире, что этим не могли не воспользоваться и в Московском государстве, да иначе в этой отсталой стране и быть не могло.

В целом украинское духовенство сыграло огромную роль в реформировании России. Приняв руководство Русской православной церковью, «латинствующие» киевляне начали определять отношение церкви к светской власти, к необходимости ее преобразования, что не устраивало верховную власть России, поскольку вносило в российское общество демократические принципы и тем самым угрожало самым устоям российского абсолютизма. В России возобновились жестокие репрессии против ведущих украинских архиереев, представляющих так называемую оппозицию во главе со Стефаном Яворским. Лояльная часть украинского духовенства во главе с Феофаном Прокоповичем, по поручению Петра І, принялась за разработку и внедрение новой церковной реформы, итогом которой стало упразднение в 1721 году патриаршества и создание Духовной коллегии (Синода), полностью зависимой от царя. Члены Синода, как и все духовенство, присягнули быть «послушными рабами и подданными» царя, признавать в нем «высшего судью Духовной этой коллегии». Первым и единственным в истории президентом Синода был украинец Стефан Яворский. После его смерти в 1722 году эту должность упразднили.

Реформа предусматривала церковное управление по образцу административных органов всей Российской империи, включая упразднение самоуправления в приходах. К тому же изменилось и предназначение белого духовенства, которое обязали выполнять некоторые фискальные и полицейские функции политического надзора за населением. Духовенству предписывалось ежегодно отчитываться о результатах исповеди и причастия, обязательных для всех без исключения прихожан.

Подобные новшества в Левобережной Украине встречали скрытое недовольство, а нередко и сопротивление. Высокообразованное украинское духовенство, крупные и экономически независимые от государства монастыри, самоурядное местное духовенство продолжали вызывать в высших правительственных кругах чувство подозрительности в сепаратизме, в намерениях узурпировать светскую власть, несмотря на то, что по факту они уже были государственными чиновниками в рясе. Чтобы полностью подчинить украинское духовенство российской политической власти, необходимо было лишить его материальной основы независимости - земельной собственности. Кризис вотчинного хозяйства, борьба крестьян в монастырских вотчинах, стремление российского абсолютизма приспособить феодальные устои к проявившимся признакам капиталистических отношений, острая финансовая нужда, вызванная войнами второй половины XVIII века – все это в совокупности и ускорило секуляризацию (национализацию) церковного имущества сперва в Центральной России, а потом и в Левобережной Украине.        

Согласно указам Екатерины II от 10 апреля 1786 года и 25 апреля 1788 года секуляризация была проведена во всех «малороссийских» губерниях, а именно в Киевской, Черниговской, Новгород-Северской, Харьковской, Екатеринославской, Курской и Воронежской. Секуляризация кардинальным образом повлияла на доходы и состояние церкви, поставив ее в полную зависимость от государства. Штатное содержание получила лишь незначительная часть украинских монастырей. Часть их переводилась в категорию приходских церквей, а некоторые были просто закрыты. Вслед за канонической, территориальной и духовной (богословской) независимостью украинское духовенство потеряло и независимость экономическую.

С целью приведения всего малороссийского священного чина к единообразию с великороссийским Екатерина II также запретила украинским священникам стричь бороду и волосы и велела носить их подобно российским священникам. Кроме того, императрица повелевала украинскому духовенству искоренить в «Малороссии» и такие «неподобные» празднования, как, например, гулянья молодежи на Ивана Купала.

Реальное ослабление в конце XVII века власти Киевского митрополита способствовало отходу от православия и трех западно-украинских епархий – Львовской, Перемышльской и Луцкой. К такому исходу подталкивала зеркальная российской политика польского правительства, направленная на уничтожение православия, как идеологии враждебного соседнего государства, на всей территории Речи Посполитой. Еще в 1676 году сейм запретил православным поддерживать любые контакты с восточными патриархами. Одновременно правительство и католическая церковь, используя потребности греко-католиков и преследуя далекоидущую цель - перетянуть их в будущем в лоно римо-католической церкви, содействовали расширению их влияния. Отсюда, православные кафедры отдавались, прежде всего, тем претендентам, кто соглашался признать через унию верховенство Папы Римского.

Ограничиваются и права православной шляхты. В 1699 году парламент Речи Посполитой принял закон, по которому в городах урядниками назначались исключительно греко-католики, а в Каменец-Подольском православным и иудеям вообще запрещалось проживать. В последней четверти XVII столетия редкий депутат поднимал голос в защиту православия.  

Как следствие, православные владыки западно-украинских епископств постепенно отказываются от «опеки» Киевского митрополита, а в начале XVIII века от православия вообще. Первым открыто заявил о переходе в лоно греко-католической церкви Перемышльский епископ Иннокентий Винницкий. 29 июня 1691 года в Варшаве он присягнул на верность Святому Престолу.

В 1700 году Львовский владыка Иосиф Шумлянский, потеряв надежду с помощью Киева и Москвы возродить давнюю Галицкую митрополию, также переходит в греко-католичество. Имея сторонников, епископ начал склонять к переходу в греко-католическую церковь православных Галиции и Подолья.

Луцкая епархия, где исторически православие имело более глубокие корни среди населения западного региона Украины, дольше всех продержалась в составе Киевской митрополии. Тем не менее, постоянные преследования польскими властями епископа Кирилла Шумлянского, реальная угроза ареста и ссылки вынудили его покинуть кафедру и бежать в Киев, откуда владыка больше не возвратился. На протяжении 1711-1712 годов от Киевской митрополии отошла и эта последняя западно-украинская епархия.

Упразднив епископства, польское правительство путем ограничений попыталось ликвидировать и останки украинского православия на подвластной ему территории. В 1717 году сейм запретил возводить новые и ремонтировать старые православные храмы. В 1733 году парламент Речи Посполитой принял решения уволить и впредь не допускать православных в состав всех общественных органов управления. В 1736 году король издал указ, согласно которому православные священники могли приступить к своим обязанностям только с личного разрешения монарха. На приходы назначались те священники, которые в дальнейшем соглашались перейти в унию. 

Из-за ограничения не выдерживали борьбу и православные братства. Так, в 1708 году унию приняло Львовское братство. На Волыни Луцкое братство просуществовало до 1731 года, после чего тоже перешло к греко-католикам. Православные монастыри и храмы грабились, имущество их отчуждалось, над крестьянами и мещанами (горожанами), упрямо державшимся православной веры, допускалось даже физическое насилие. Об этом отчетливо свидетельствуют исторические документы, в частности, выступления Могилевского архиепископа Юрия (Георгия) Кониского.

Меры, принимаемые Варшавой, преследовали единственную цель – как можно скорее полонизировать украинцев, прежде всего при помощи церкви. И действительно, вскоре полонизация, не встречая никакого сопротивления, быстро углублялась. В XVIII веке на Волыни и Киевщине польский язык становится государственным, обязательным для всех учреждений, и проникает в православную церковь. За исключением Богослужения, его употребляют в проповедях, церковной документации и переписке, в управлении. В такой ситуации для православных Правобережной Украины наилучшим выходом виделся переход в лоно греко-католической церкви, которая гарантировала сохранение традиционного восточного обряда вероисповедания. Собственно этим и можно объяснить тот факт, что в первой половине XVIII века почти весь западный регион Украины стал греко-католическим.

Униатские владыки распространяли свою деятельность и на Киевщину, что, среди прочего, привело к вспышке кровавого восстания – Гайдаматчины. Некоторые исследователи церкви, в частности А.Великий, считают, что восстание в значительной степени было спровоцировано Россией, заинтересованной в полном ослаблении Польского государства.

Преследование православной церкви, как и в целом так называемых диссидентов (то есть некатоликов) в Польше служило поводом постоянного вмешательства соседних стран в ее внутренние дела на протяжении всего XVIII столетия. Ослабленная склоками и крайним деспотизмом католической шляхты, Речь Посполитая в конце концов прекратила свое существование. В три этапа страна была разделена между Россией, Австрией и Пруссией.

В период разделов польские патриоты пытались спасти независимость своего государства путем его глубокого реформирования. Это особенно выразительно проявило себя во время подготовки и принятия 3 мая 1791 года новой, основанной на широких демократических засадах Конституции Польской Речипосполитой (Республики). Согласно конституции отношение к православным в государстве должно было кардинально измениться.

В 1791 году был созван Пинский Собор из светских и духовных делегатов (так называемая «Пинская Конгрегация»). Собор выработал Устав Православной церкви, которую обязано было юридически признать Польское государство. С благословения Константинопольского патриарха церковь должна была также самостоятельно управляться Национальным Синодом во главе со своим архиепископом, то есть получала автокефалию.

Как известно, решения Собора, как и вся конституция 1791 года, слишком опоздали во времени. Они стали наследием истории, поучительным примером того, как межцерковные, межконфессиональные противоречия и раздор трагично отражаются на судьбе государств и целых народов. Надо отдать должное нынешним полякам в том, что они таки сумели извлечь уроки из своей истории, осознать, что, собственно, игнорирование или половинчатое решение церковного вопроса во многом и привело к гибели Речи Посполитой.  

После третьего раздела Польши (1795 год) Волынь, Подолье и Киевское Полесье отошли к России. На этих украинских землях произошел обратный процесс перехода местного населения в православие. Однако восстановленные православные епархии абсолютно отличались от своего прежнего доунийного состояния. Они больше не подчинялись Киевскому митрополиту, а непосредственно подлежали российской духовной власти – Синоду. Сама ж Киевская митрополия, ограниченная только одной митрополичьей епархией, вместе с другими украинскими епархиями превратилась в рядовое, провинциальное епископство Русской православной церкви. Украинская православная церковь в ее историческом и ментальном понимании прекратила свое существование.

 

Итак, давайте вместе попытаемся подвести итоги и этой финальной части нашего исследования. Как мы могли удостовериться, события, развернувшиеся в Украине после смерти Богдана Хмельницкого, сделали неизбежным процесс подчинения Киевской митрополии Московскому патриархату. Смерть гетмана предоставила Кремлю возможность открыто проводить курс на ликвидацию Украинской государственности. 

Наличие в Украине независимой от Москвы православной церкви, в сущности, сводило на нет усилия российских политиков. Поэтому, отрыв Киевской митрополии от Константинополя, переход ее под власть Московского патриарха были в ряде приоритетных задач колониальной политики России в Украине. Используя политическое давление, демонстрацию военной силы, российскому правительству удалось навязать Украине условия, которые в итоге лишали ее политического суверенитета, а украинское православное духовенство обязывали признать над собой власть Московского патриарха. 

Политика Москвы вызвала в украинском обществе неоднозначную реакцию. Старшина, духовная иерархия, пугаясь московского абсолютизма, все больше склонялись к союзу с Польшей. При этом, мещане вместе с крестьянами и мелким духовенством, еще хорошо помня панскую кабалу и религиозные притеснения, враждебно воспринимали намерения украинских верхов и отдавали преимущество России. Украина вступила в период политической неопределенности, которая привела ее народ к страшной по своим последствиям Руине. 

Политическая руина была тесно связана с церковной. Разделение украинского общества на многочисленные, нередко враждующие между собой политические фракции, их ставка на военную помощь соседних государств - России, Польши и Турции, - обусловили полный развал церковного управления Киевской митрополией. Митрополичья кафедра стала объектом повышенного внимания со стороны соседних правительств и их ставленников в Украине, вследствие чего ее одновременно «возглавляло» несколько владык. 

Военные действия на территории Украины вызвали невиданную разруху церковных владений: храмы были разрушены, хозяйства разорены. Кремль не был безразличным к политическим процессам, которые происходили в украинском обществе. Разорвав Украину на две части Андрусовским договором с Польшей, он уверенно укреплял свои позиции на Левобережье, постепенно ограничивая власть гетманского правительства, права казацкой старшины и высшего духовенства. 

Отсутствие в Украине единой церковной власти дало повод Москве вмешиваться в дела Константинопольского патриарха как кириарха Киевской митрополии. На Сиверщине Черниговскую епархию было возведено в ранг архиепископии, что являлось прерогативой Константинополя, а затем из-под власти кириарха изъяли и Киево-Печерскую Лавру. 

Не лучшим было положение правобережной и западной части Киевской митрополии. Католическая шляхта, разгневанная неудачами в ходе российско-польской войны и значительной потерей земель, усилила репрессии против «вражеского» православия, пыталась полностью искоренить его на всей территории Речи Посполитой. Константинопольский патриарх, зависимый от турецких властей, был бессилен остановить хаос, который охватил Киевскую митрополию. Да и сама Турция претендовала на значительную часть территории Украины. 

Не могла стабилизировать политическую ситуацию, а значит и церковную жизнь в Украине, разделенная распрями казацкая верхушка. Украинская государственность оказалась на грани своего полного исчезновения, ее православный народ вместе с духовенством ожидали новые лишения и унижения. Именно в такой обстановке среди ведущего слоя казачества и духовенства Левобережья окончательно утвердилось мнение, что спасение лежит в прекращении вооруженного сопротивления и признании московской власти на условиях Переяславской Рады 1659 года. Условия предусматривали широкую автономию Левобережной Украины в составе Российского государства. Киевская митрополия, признавая верховенство Московского патриарха, сохраняла за собой внутреннее самоуправление. 

С приходом к власти Ивана Самойловича начался процесс объединения украинских земель в составе Российского государства, происходило налаживание общественно-политической жизни в Украине. Независимая от Московского патриарха иерархия Киевской митрополии существенно ослабляла позиции гетмана, как в Украине, так и в России. Именно поэтому, гетманское правительство сыграло, возможно, наибольшую роль в конечном подчинении Украинской православной церкви Московскому патриархату. Поддержав российские власти, гетман был убежден, что такая акция возможна только при условии сохранения внутренней независимости и самобытности Киевской митрополии. 

Смерть Антония Винницкого, последнего Киевского митрополита, рукоположенного восточным патриархом, ускорила развитие событий. В Москве, обеспокоенной претензиями правобережного администратора митрополии на Киевскую кафедру, его призывами разорвать отношения с российским патриаршим престолом, настаивали на незамедлительных выборах нового митрополита. В поисках претендента остановились на кандидатуре Луцкого епископа Гедеона Святополк-Четвертинского, который устраивал и московских чиновников, и гетмана, и украинское духовенство. Последнее, заручившись поддержкой гетманской власти, после определенных колебаний окончательно выработало условия, на которых Киевская митрополия переходила в состав Московского патриархата. 

Российское правительство, довольное тем, что дело подчинения подходит к завершению, согласилось их принять. Царскими грамотами закреплялось и гарантировалось сохранение всех давних прав и привилегий Украинской православной церкви. Киевский владыка лишался лишь титула экзарха Константинопольского патриарха и обязывался при управлении правобережной и западной частями митрополии согласовывать свои действия с гетманом. На основе договоренностей новоизбранный митрополит в конце 1685 года принял благословение из рук Московского патриарха. 

Правительство Турции, против которой в Европе формировался христианский альянс, желая сохранить с Россией добрососедские отношения, распорядился немедленно оформить переход митрополии в ведение Московской патриархии. Бессильный и послушный Константинопольский владыка выполнил волю турецкого правительства, за что получил от российского посольства денежное вознаграждение. В середине 1686 года он официальльно подтвердил новый канонический статус Киевской митрополии.

Признало акт передачи Киевской митрополии и Польское государство. Под давлением Москвы, правительство Речи Посполитой в «Вечном мире» с Россией обязалось не препятствовать Киевскому митрополиту в управлении православными епархиями, которые оставались на территории, подвластной Польше.

Достигнув цели, российское правительство, не имея никаких внешних и внутренних препятствий, не встречая никакого сопротивления со стороны украинского духовенства и гетманской власти, вероломно нарушая обещания и обязательства, принялось за превращение Киевской митрополии, олицетворявшей Украинскую православную церковь, в рядовую, провинциальную епархию Русской православной церкви.

Уже к концу XVII века Киевская митрополия была значительно ограничена в территориальном отношении, из-под ведения Киевского митрополита были выведены епархии Левобережной Украины и Беларуси. В XVIII веке от Киевской митрополии отошли и западно-украинские епархии.

Вслед за территориальными ограничениями, в принудительном порядке всему украинскому духовенству были навязаны канонические нормы российского православия. По мере усиления в России абсолютизма церковь постепенно превратилась в один из механизмов государственной бюрократической машины, выполнявшего функции политического надзора. Чтобы окончательно сломать любые проявления несогласия с верховной властью во второй половине XVIII века была проведена секуляризация церковного имущества, что привело церковь в полную зависимость от государства. С проведением секуляризации Украинская православная церковь, как самобытное явление даже в составе Русской православной церкви, перестала существовать. 

Как видим, подчинение Киевской митрополии Московскому патриарху не было результатом действий отдельных исторических личностей, желанием украинского православного духовенства объединиться с российской церковью или следствием случайного стечения обстоятельств. Это событие готовилось историей фактически на протяжении века, и после смерти Богдана Хмельницкого стало практически неизбежным.