Но глава Вселенской Православной Церкви опасается осложнений с Москвой
 
…Патриарх Филарет – человек необычайной судьбы. Сделавший еще в молодые годы головокружительную карьеру в Русской Православной Церкви и достигший в ней самых высоких ступеней власти, он этой же Церковью был отвержен и предан анафеме. Но не стал отшельником, не раскаялся, не изменил своих убеждений, оптимистично утверждая: “Ну и что? История знает подобные примеры. Даже Иоанна Златоуста лишали сана, но затем же и возвращали ему его достоинство. И с московским Патриархом Никоном тоже случалось подобное…”
Встретиться с Его Святейшеством ока­залось непросто. То он срочно уезжал в Ровно, чтобы вместе с экс-премьером Виктором Ющенко поучаствовать в ак­циях единения демократичес­ких сил, то, вернувшись, зани­мался подготовкой конферен­ции, посвященной 80-летию Автокефальной Церкви... Не­смотря на свой почтенный воз­раст, глава Украинской Право­славной Церкви Киевского Пат­риархата Патриарх Филарет по-прежнему очень энергичен и подвижен. Вот и опять засобирался в дорогу по каким-то сво­им неотложным делам, однако согласился принять корреспон­дента “Правды Украины” в вы­ходной день накануне отъезда.
 
– Ваше Святейшество, по­хоже, что и в церковной жиз­ни политическая борьба очень жестка. Вот на днях, напри­мер, в одной из газет опубли­ковали некролог, посвящен­ный памяти митрополита Фе­одосия. А рядом почему-то – его статью четырехлетней давности, направленную про­тив Вас...
– Митрополит Полтавский Феодосий был крупным рели­гиозным деятелем. Я знал его давно – еще с тех пор, когда мы вместе учились в Москов­ской Духовной Академии. По­том, когда я стал уже Экзархом Украины, он был моим викар­ным епископом.
Феодосий всегда выступал за демократизацию церковной жизни, добивался от тогдашних коммунистических властей большей свободы для Церкви и верующих.
Феодосий мечтал о свобод­ной Украинской Автокефальной Церкви. Мечтал в те времена, когда это было совершенно не­реально в условиях тоталитар­ного общества. Но вот удиви­тельный парадокс – после раз­вала Советского Союза, когда наконец-то появилась незави­симая Украина и осуществление этой идеи стало возмож­ным, митрополит почему-то из­менил свою позицию. Тогда он и написал упомянутую статью.
Прошло четыре года. На многое стали смотреть по-дру­гому. Митрополит Феодосий и сам о той статье забыл. По крайней мере, так мне показа­лось, когда я беседовал с ним, побывав однажды в Полтаве. Но другие, как видите, вспом­нили. Думаю, это была спеку­ляция на имени честного и до­стойного человека.
– Как Вы думаете, это выпад против Вас лично или против возглавляемой Вами УПЦ Киевского Патриарха­та?
– Скорее, наверное, против создания единой Поместной Украинской Православной Церкви. Однако все равно идея набирает силу. Ведь это в интересах не только всего православия в Украине, но и всего общества. Поэтому и Президент высказывался в под­держку этой идеи. Это нор­мально, когда независимая дер­жава желает иметь свою независимую Церковь. Так почему же она должна управляться из сто­лицы другого государства?
Вы имеете в виду вопрос политики или вопрос нацио­нального самосознания?
– И политики тоже. Но прежде всего, конечно, нацио­нального самосознания. Он ощутим. У Киевского Патриар­хата все больше и больше при­верженцев. Сегодня мы имеем более 3,5 тысячи приходов. Они не хотят управления из Моск­вы. И в этом наше принципи­альное разногласие с Украин­ской Православной Церковью Московского Патриархата...
– Значит, объединение не­возможно?
– Почему же? Ничто не сто­ит на месте. Сначала нужно объединиться хотя бы тем Церквям, позиции которых совпада­ют. Об этом сегодня ведут пере­говоры УПЦ Киевского Патриархата и Украинская Автоке­фальная Православная Церковь. Уже подписано несколько доку­ментов. Мы зафиксировали на­ши общие позиции и по кано­нам православной веры, и по отношению к принципам построения нашего независимого го­сударства. Надеемся, что со вре­менем к этим же позициям при­дет и УПЦ Московского Патриар­хата.
– Вы обращались и к Все­ленскому Патриарху Варфоло­мею I. Какова его позиция?
– Он оказывает ощутимую моральную поддержку объедине­нию православия в Украине. Не вмешиваясь во внутренние дела каждой из наших Церквей, Вар­фоломей I, тем не менее, способ­ствует переговорному процессу. К сожалению, есть противоречия в позициях, которые занимают Патриарх Вселенский и Патриарх Московский. Сегодня это являет­ся большой проблемой. Ведь Алексий II хотел бы, чтобы еди­ная Поместная Украинская Цер­ковь, которая будет создана, по-прежнему оставалась под влияни­ям Москвы. А Вселенский Патри­арх считает, что это должна быть Церковь, не зависимая ни от Москвы, ни от Константинополя.
Значит, в этом вопросе Ваша позиция и позиция Вар­фоломея I полностью совпада­ет?
– Да. Мы разделяем одну и ту же точку зрения, отличную от московской. Конечно, никто не хотел бы ни с кем обострять от­ношений. И для Вселенского Па­триарха это тоже очень важно.
Жизнь, она ведь все равно идет своим че­­редом. Советский Союз распался, и возврата к ста­рому больше не будет. Эта новая ситуация и в дальнейшем будет оказывать влияние на церковную жизнь. Новые реалии возьмут свое.
А чего же конкретно мог бы опасаться Варфоломей I, если бы он предпринял какие-то решительные официальные шаги?
– Дело в том, что в случае признания Константинополем автокефальной Украинской Церк­ви Москва угрожает расколом в мировом православии. Эта опас­ность действительно существует, и, конечно же, ее нельзя допус­тить.
– А что будет, если, к при­меру, в Украине появится единая Поместная Православная Церковь, а Вселенский Пат­риарх не сможет, в силу изло­женных Вами причин, признать ее?
– Такое в истории не раз слу­чалось. Многие национальные Церкви очень долго ждали своего признания. Кстати, дольше всех ее ждала отколовшаяся когда-то от Киевской митрополии Русская Православная Церковь – 141 год. Но еще не случалось так, чтобы, к примеру, Церковь провозгласи­ла свою автокефалию, а ее тут же и признали. Тем не менее, со временем признание все равно приходит.
Москва понимает это, а потому идет на уступки. Она уже соглашается предоставить автоно­мию Украинской Православной Церкви. И хотя автономия – это еще не автокефалия, тем не ме­нее такой шаг свидетельствует: Москва осознает, что идея неза­висимой Церкви в Украине наби­рает все большую силу.
– Ваше Святейшество, ка­кое-то время Вы были, по сути, первым человеком в иерархии Русской Православной Церкви, являясь Местоблюстителем па­триаршего престола. И вполне могли быть избраны Московским Патриархом. Как тогда Вы смотрели бы на про­блему, которую мы сейчас об­суждаем?
Сегодня мне трудно отве­тить, как я действовал бы в слу­чае избрания Патриархом Мос­ковским. Наверное, поступал бы, исходя из конкретных реалий, которые складывались в ту пору. Но думаю, что каждый Патриарх должен, во-первых, заботиться об интересах своей Церкви, и в то же время он должен считаться с тен­денциями в мировом правосла­вии.
Исходя из этого, я полагаю, что даже находясь на престоле Московского Патриарха, я мог бы, при соответствующих историчес­ких и политических условиях, со­гласиться на автокефалию Укра­инской Церкви.
А все-таки, что случи­лось, что тогда к власти пришел Алексий II, а не Вы?
– Вспомните, это был 1990 год, коммунистический режим еще оставался достаточно силь­ным, он не выпускал из-под кон­троля Церковь. Без согласия с властью на пост Патриарха не могла пройти ни одна кандидату­ра.
Значит, Вам кремлевская власть не очень доверяла? Тог­да почему? И когда Вы это по­чувствовали? Ведь все преды­дущие годы, похоже, ничто не мешало Вашей стремительной карьере.
– И все-таки однажды насту­пил период, когда я начал ощу­щать какую-то настороженность властей и недоверие ко мне. Осо­бенно после празднования 1000-летия крещения Руси. В то время Патриарх Пимен уже был немо­щен, и вся ответственность за ор­ганизацию масштабных праздничных мероприятий была возло­жена на меня. Тысячелетний юбилей действительно стал собы­тием огромной важности не толь­ко для Церкви, но и для всей страны. Приехали очень предста­вительные делегации христиан­ских Церквей всего мира, многие политические и государственные деятели. У этих празднеств был какой-то иной настрой, иное ды­хание, непривычные для тотали­тарного уклада жизни. И я почув­ствовал, что власть как будто на­сторожилась, чего-то испугалась. Я ощутил какую-то перемену от­ношения ко мне. И когда через некоторое время Синоду Русской Православной Церкви пришлось избирать нового Патриарха, я уже понимал: для власти я теперь чу­жой...
– Да, а начиналось так хорошо... Московская духов­ная академия, получение ученой степени кандидата бого­словских наук. Затем препода­вание в Московской духовной семинарии... В этот же период Вас одновременно назначают и благочинным Троице-Сергиевой лавры, одного из важнейших храмов русского православия. А Вам всего-то 23 года... Головокружительная карьера, не правда ли? Как себя чувст­вовали тогда?
– Действительно, для моего возраста это был очень высокий пост. Тем более, что мне прихо­дилось иметь дело с архимандри­тами, другими церковными ие­рархами почтенного возраста и высокого ранга. Ничего, как-то справлялся... А через пять лет приехал в Киев, стал ректором духовной семинарии, еще через два года стал настоятелем Влади­мирского кафедрального собора...
– Но Вы недолго оставались в Киеве. Начался зарубежный период Вашей жизни. Сначала – Египет. На­стоятель подворья Русской Православной Церкви при Александрийском Патриархате... За­тем Вы уже Экзарх Средней Европы, одновременно епископ Венский и Австрийский...
– Это тоже была интересная миссия. Прихожанами нашей церкви в Вене были преимущест­венно эмигранты или дети, внуки когда-то эмигрировавших. Чаще всего это люди очень сложной судьбы.
Запомнился, например, один человек, священник с почти авст­рийской фамилией Голбредьки. На самом деле, как потом оказа­лось, это наш земляк, а настоящая его фамилия – Голобородько.
Родом он из Полтавской области, из крестьянской семьи. Ког­да еще был ребенком, большеви­ки в годы продразверстки забира­ли хлеб у его отца. Отец сопро­тивлялся, и его прямо на глазах у мальчика закололи штыком. По­сле войны Голобородько-младший оказался в Австрии. Но и там, на чужбине, очень непросто складывалась его жизнь. Так что пришлось бедолаге даже собст­венную фамилию исковеркать.
В Вене я занимался не только душпастырской деятельностью. Еще и налаживал экуменические связи с католической Церковью, другими конфессиями. У меня установились хорошие отноше­ния с их руководителями, осо­бенно с венским кардиналом Кенингом.
– Сегодня УПЦ Киевского Патриархата тоже имеет не­сколько епархий за рубежом. Есть приходы в России, в США, Канаде, деканат в Гер­мании, есть и Парижская епар­хия. Их прихожане – украин­цы-эмигранты?
– Да, конечно. Но не только они. Некоторые приходы состав­ляют преимущественно прихожа­не из местного населения. Про­сто по тем или иным причинам эти приходы вышли из-под юри­сдикции своей национальной Церкви и присоединились к нам. Значит, растет международный авторитет нашей Церкви.
– Ваше Святейшество, у Вас очень много церковных дел, тем не менее Вы достаточ­но активно участвуете в свет­ской общественной жизни...
– Да, политикам и религиоз­ным деятелям нужно общаться как можно чаще. Потому что не­возможно строить новое государ­ство без духовных основ, без мо­рали. Политики просто обязаны дружить с Церковью. Я же, в свою очередь, поддерживаю тесные от­ношения с теми, чья деятель­ность благотворна для Украин­ского государства. Поэтому, на­пример, на днях я с удовольстви­ем съездил вместе с экс-премье­ром Виктором Ющенко в Ровно, где принял участие в акциях еди­нения демократических сил. Эта акция проходила под эгидой бло­ка «Наша Украина». Считаю Вик­тора Ющенко очень интересным и перспективным политиком. Его деятельность направлена на ду­ховное возрождение украинского народа, на развитие и процвета­ние страны. Конечно же, наша Церковь поддерживает таких по­литиков.
 
Александр ЛЕТИЧЕВСКИЙ,
газета “Правда Украины”, 2 ноября 2001 года